Я знала: этот аромат превращает человека в каменную статую — причём не внешне, а внутренне. Он заставляет окаменеть все чувства — вот в чём его опасность. Вдохнув его, человек уже ничего не воспринимает и впадает в подобие бодрствующей комы. До него не доходит никаких сигналов извне и сам он никак не может установить контакт с внешним миром. Человек оказывается заточённым внутри собственного тела.

От одного лишь вида этих ампул у меня начали неметь конечности. Тут Сирелл достал из кармана и надел металлическую защитную маску — такую же, как я видела у Элоди. Она пользовалась ею, когда хотела заставить меня вдохнуть «Туман верноподданничества».

Я пыталась привести в порядок мысли, но немного успокоиться мне удалось, лишь когда Матс подошёл близко-близко и положил руку мне на спину, будто желая показать, что на этот раз во что бы то ни стало останется на моей стороне.

— Отец! Стой! — взвизгнула Элоди, поняв, что собирается сделать Сирелл. — На мне же нет маски. Подожди!

Сирелл на секунду замер, а затем резко повернулся к дочери.

— Господи! Так надень её! — гневно набросился он на неё.

— Но… — едва слышно прошептала Элоди. — Она осталась в «Вечной резиденции»! Мне не положили её с собой.

Казалось, Сирелл едва сдерживается, чтобы не швырнуть трость в собственную дочь:

— Так беги же, ради всего святого! Прочь отсюда, уноси ноги! В любом деле главное — подготовка! Неужели мне до сих пор не удалось вбить это в твою красивую бесполезную голову?!

Элоди бросилась бежать, но тут произошло то, чего никто не ожидал. Бонски, который всё это время держался в тени словно призрак, резко схватил Элоди. Она повисла на его руках, зажатая как в тисках.

— Отец! — в отчаянии взревела Элоди. — Нет!

— Ты хоть на что-нибудь годишься?! — прикрикнул на дочь Сирелл. — Ничего не можешь сделать сама — во всём тебе нужно помогать. Как же это бесит!

— Отец, пожалуйста!

Сирелл секунду помедлил, а потом вдруг швырнул все ампулы на пол. Раздался звон разбитого стекла и отчаянный вопль Элоди.

— Без некоторого сопутствующего ущерба, к сожалению, не обойтись, — отрезал он. — На алтарь монархии приходилось приносить и не такие жертвы.

От осколков стекла на полу стали подниматься чёрные клубы пара, постепенно окутывая помещение туманом. Вихрь мыслей в моей голове улёгся, уступив место спасительному озарению.

Я вытащила из кармана флакон, который уже некоторое время сжимала в руке, открыла его и, прежде чем меня накрыло огромным чёрным облаком, поднесла к носу и втянула в себя приличную порцию.

Пространство вокруг тут же опустело. Окружающие почти растворились в воздухе — от их фигур остались лишь неясные очертания, светлая дымка. Всё вокруг замерло, словно стоп-кадр фильма.

Быстро заткнув пробкой «Аромат на 15 минут назад», я достала из второго кармана ещё один флакон — с новым «Ароматом конечности». Вообще-то я хотела приберечь его для парфюмерных баков Сирелла и для «вечных», но другого способа защитить нас от действия «Мглы окаменения» мне придумать не удалось. План у меня был такой: наполнить воздух в помещении «Ароматом конечности» до того, как Сирелл разобьёт ампулы с «Мглой окаменения», чтобы первый аромат нейтрализовал второй.

Я торопливо откупорила флакон и развеяла «Аромат конечности» в тех местах, где лишь мне одной видны были дымчатые силуэты Матса, Бенно, Леона, Камиллы и Бонски.