Бенно остановился и, уперев руки в бока, повернулся ко мне:

— Ты что, не видела, что этот дурак налил в бак?! Разве это можно так оставить?! Ведь нет же, правда? — Бенно вновь схватил Леона за руку и потянул дальше.

— Что ты задумал?! — Я вместе с Матсом бросилась им вдогонку.

— Эту штуку в баках продавать нельзя! — воскликнул Бенно.

— Верно, — признала я. — Но разве мы можем что-то с этим поделать?

Ведь «Аромат конечности» был уже истрачен.

— Смотри! — Бенно взобрался по лестнице и теперь стоял на площадке у крышек баков. Он схватил шланг, которым совсем недавно воспользовался Сирелл, чтобы добавить в бак своё зелье, и потянулся рукой к заглушке.

— Нет! — хором закричали мы с Леоном.

— Почему? — возмущённо посмотрел на нас Бенно и, достав из кармана «Гадкую вонь», легонько встряхнул его и поднял руку с флаконом повыше. Я повисла на перилах. Хоть это и вызывало во мне протест, приходилось признать: идея не так уж плоха.

— Ладно! — крикнула я Бенно. — Но хорошенько зажми нос, понял? Крепко-крепко!

— Зажму крепко-крепко, — согласился Бенно. Он уже открыл флакон, и из него сразу же поднялось маленькое жёлто-зелёное облачко. У Леона мгновенно начались рвотные позывы, но мой бесподобный младший брат быстро вставил шланг в горлышко и захлопал в ладоши. — Готово! Теперь эта штука никому не навредит. Все будут от неё разбегаться! — Бенно повернулся ко мне. — Во все стороны!

— Ты просто гений! — Леон провёл рукой по светлым волосам моего брата. — Мы-то все под конец чуть не забыли про главное. Какое счастье, что с нами был ты!

Мы быстро сбежали по ступенькам и присоединились к остальным. Камилла о чём-то взволнованно говорила по телефону — так быстро, что я не могла разобрать ни слова из её французского. Матс смотрел на нас и улыбался. Только Бонски с Элоди куда-то делись.

Я обнаружила их обоих у раздвижной двери. Элоди, прижав ладони к стеклу, смотрела вниз, на отца, неподвижно лежащего на полу, словно опрокинутая статуя. Бонски с опущенной головой стоял сзади, положив на плечо Элоди свою огромную ладонь.

Мне вспомнилось, что Бонски раньше был телохранителем Сирелла, поэтому эти двое наверняка знают друг друга ещё с тех времён. Возможно, Элоди росла у него на глазах. Никто ведь толком не знает, что выпало на долю Бонски. На сердце у меня потяжелело. В последние несколько часов я всей душой ненавидела Элоди. Да и она сделала для этого всё возможное: совершенно осознанно напичкала меня «Туманом верноподданничества». И не меня одну — Матса тоже!

И всё же мне было жаль её. Наверняка непросто иметь такого отца, как Сирелл де Ришмон. Особенно теперь, зная, как он только что с ней поступил. Он ведь фактически принёс её в жертву. И всё это ради собственного эго.

Медленно приблизившись к стеклянной двери, я тоже посмотрела на Сирелла. Он неподвижно лежал на полу, словно кукла ростом с человека. На лице его застыла победная улыбка.

Я покосилась на Элоди, но не проронила ни слова.

Её красные глаза сказали всё, что мне нужно было знать.

Глава 36

Пронзительно завыла сирена, заглушив все остальные звуки. Какое-то время Камилла, Бонски и даже дворецкий в замешательстве переглядывались, а потом Бонски бросился в коридор.

— Allez, allez! (Идём, идём! (фр.)) — захлопала в ладоши Камилла, собирая нас в кучу. — Сейчас сюда приехать полиция! Когда срабатывать сигнализация, система безопасности сразу звонить в полицейский участок! Не знаю, кто нажимать тревожную кнопку, надо придумать, как лучше объяснять эту ситуацию.