|
Даже варенье у него нашлось. Я также начал готовиться. Поставил с края стола катушечный магнитофон «Репортер-6», что передала на выходные мама. Чистая пленка для него нашлась дома. Эдакая светлая внушительная коробенция, вдобавок работающая от шести элементов 373. Тут же рядом установил микрофон со специальной подставкой. Подле положен блокнот и полностью заправленная авторучка.
Хозяин с подозрением посматривал на мои приготовления.
— Микрофон зачем?
— Чтобы ничего не упустить.
— Серьезно, — он разлил свежезаваренный чай и покрутил головой. — А ежели матюгаться начну?
— Вырежем.
— Смотри, паря. Ох, влетит тебе.
Мы глянули друг на друга и засмеялись. Первоначальный холодок был растоплен. Может, мужик он был хоть и вредный, но шуткой юмора обладал.
— Первого декабря, значит, немец к нам пришел. Из домов выгонял, зверствовал, но уже шестого числа наши погнали их. Целую неделю стояли у нас. Вот первое знакомство у меня было именно с немцами в нашем доме. Человек пятнадцать или двадцать жили у нас. Мать для них готовила пищу, кормила. А получилось так, что, когда начались бои, у нас счетоводческое хозяйство закрылось, и привез я все списки домой. И вот в один из дней кто-то там из немцев возился и нашел мои списки, бросился на мать: «Комсомол, комсомол!» Будто подпольщиков увидел. Я не успел зайти в хату, а она мне кричит: «Миша, беги!» Немец только повернулся, хотел в мою сторону бежать, а мать упала на ноги ему, начала обнимать. В общем, я сбежал. У нас сосед жил в полуземлянке. Немцы у него поэтому не останавливались. Я туда помчал, трое суток там прятался. Вот так.
Михаил Трофимович остановился, уставившись в окно и как будто улетев мыслями в далекое прошлое. Мне стало не по себе. Но пленка в магнитофоне крутилась. В блокноте лишь одна запись.
— Вот и ответ, почему я так в армию стремился. Отомстить тем гадам хотелось. Стоял 1942 год, а я родился в 1924. То есть мне на тот момент было 18 лет. Брат говорит: «Не получится у тебя ничего». Я отвечаю: «Ты помоги мне». И вот опять мне именно брат помог. В феврале как раз узнал он, что производится набор. Поехал в военкомат, вернулся, говорит: «Мишка, давай. Мать, собирайся». Мама, значит, заплакала. Мы с ним уехали. Был мороз. Он надел на меня тулуп большой, сани-розвальни. Подъехали к военкомату. Я, не выходя из саней, час прождал. Приходят ко мне и говорят: «Ну что, браток? Все. Ты красноармеец запасного полка. 22 февраля сажают меня и поехали. Догнали строй, поставили меня в него: 'Миша, все, иди». Это был 161-й запасной полк, и вот в Елец я с этим строем и пришел, а потом началась у меня служба. Если бы на комиссию меня отправили, я бы не попал в армию, потому что, когда в 1940 году были организованы первые фабрично-заводские училища, я поехал на медкомиссию, и меня забраковали из-за порока сердца.
Тогда я прибыл в запасной полк, подготовка была месяц или полтора. Точно не помню. Потом начали готовить команду для отправки на фронт. Медкомиссия меня не допустила. Негоден. Отправили меня на дальнейшую службу на фронт в саперный батальон в районе Дона, под Воронежем, строили там укрепления. И вот в этом саперном батальоне я остался. Мы пилили, рубили лес. Первое обмундирование я получил в мае, а с февраля по май я ходил в основном в своем или в чужом, если что-то там у кого-то останется. Вот какая была служба у меня. Затем выдали новое обмундирование: ботинки, обмоточки такие, гимнастерку, брюки. Впервые повесили петлицы, а пилотка со звездочкой была. Спустя некоторое время без прохождения комиссии я оказался на фронте в 635-м стрелковом полку в 3-м батальоне 7-й роте. Под городом Ливны назначили меня связным командира взвода. Вот там как раз я принял присягу. После этого я стал уже настоящим солдатом, красноармейцем. |