|
В газете иногда остается место, да и тема интересная. Вдруг выстрелит? Так что к концу месяца мой кошелек пополнится. Девушки выметают все монеты в один момент, а просить у родителей не хочется. Наташке также много денег не дают. Кино и мороженое.
Вперед выходит усатый дядька:
— Кто из вас Степан Несмеянов?
— Я.
— Хорошо смотритесь для школьника. Завтра у вас в школе и начнем снимать.
— Я, вообще-то, учусь.
— Мы договоримся.
— После учебы.
Усач недоуменно поворачивается к руководству, а затем на меня.
— Молодой человек, мы серьезные люди и у нас мало времени.
— У меня его тоже немного. Или вы хотите, чтобы отец-основатель позорно завалил экзамены.
Документалист уже ни в чем не уверен, на меня с недоумением посматривает Пермяков, затем предлагает:
— Может, начнем с нами, а после уроков подъедем в школу?
На этом и договорились.
Уже в коридоре Василий зло шипит:
— Ты что творишь, Несмеянов? В обкоме не поймут.
Я резко разворачиваюсь:
— У них есть выход?
— Не борзей! Ты еще школьник!
— Вот в этом и дело. Я пока еще школьник.
Василий крутит глазами:
— С ума сбрендил!
— Сиди тихо, вспоминай о космонавте.
Оставляю товарища врубаться в странную фразу и отчаливаю, довольный собой. Надо ставить людей в рамки, иначе поедом съедят.
Поспать в единственный выходной не дают! Кому так рано утром сподобилось звонить в дверь? И ведь так упорно. Фиме что-то понадобилось? У Наташки телефон есть. Родителей дома нет, с вечера в гости намылились. Я вернулся из школы поздно, документалисты замучили. Фильм вроде документальный, а сплошная постановка. И соль в том, чтобы подать снятый по сценарию кадр, как естественное состояние человека. Потому меня, наверное, от их кино воротит. К вечеру мы с режиссером были на ножах. Я вовсю сыпал цитатами из будущих фильмов, съемочная команда ржала, даже осветитель уронили. Мой экспромт безжалостно прерывали. В итоге я заявил, что не хочу выглядеть в кадре дебилом. Лучше пройтись по ветеранам и показать, как мы делаем работу.
Как ни странно, но присутствующий при сем действе ответственный товарищ из Москвы согласился. Видимо, заметил некую натужность. Надо бы с ним поговорить и познакомиться. А сейчас накинуть треники и двигать к двери. Так, с заспанным лицом я и натыкаюсь на почтальона. Да такого: в фирменной куртке и сумке через плечо. Телеграмму, что ли, прислали? Мужик на меня странно смотрит и протягивает ведомость:
— Распишитесь!
— За что?
— Письмо заказное из Москвы.
И ради этого надо будить меня в такую рань? Не глядя чиркаю и забираю конверт из хорошей бумаги.
Уже на кухне после ванны, продрав глаза и выхлебав большую чашку чая, беру в руки письмо. Етить твою мандрить! Адрес какой! Москва. Центральный комитет Коммунистической партии Советского Союза. Ошеломленно смотрю адрес. Нет, все правильно, письмо адресовано мне. Дрожащими руками аккуратно вскрываю его и начинаю читать.
'Мой дорой друг. Я безмерно рад, что наша советская молодежь помнит о подвиге советского народа…
Заметно, что писали специально обученные люди. Слог неказенный, но все равно не хватает в нем человеческого. Эх, не умели в Союзе в пропаганду. В самом конце:
«С огромным удовлетворением извещаю, что согласен быть почетным куратором движения 'Вахта памяти».
И подпись: Леонид Ильич Брежнев.
Хорошо сидел, иначе бы упал. На такой эффект я не рассчитывал. Задумчиво обвожу взглядом кухню. Пожалуй, с таким письмом мне многие двери откроются. Но, черт, рановато! Что я пока могу, школота. |