|
И в первую очередь это обменный фонд для дефицита. Такая вот нескладная арифметика.
Наташа правильно все рассчитала, владелец языка найдет себе в Москве работу или халтуру. Особенно если его порекомендуют «правильные» люди. Внешность девочки-припевочки обманчива, внутри нее Мария. Ее практичное воспитание. Я помню подобных барышень из будущего. Они знают себе цену. С тобой могут веселиться, потому что ты «классный парень». Даже в постель лечь. Но точно не свяжут с тобой жизнь. Потому что в уме уже составили себе представление о стандартах жизни.
Вспоминаем знаменитое перестроечное кино «Курьер». О чем там мечтала красивая Катя:
«Я хочу сказать, о чём я мечтаю. Я мечтаю быть очень красивой, чтобы нравиться всем мужчинам. И ещё, ещё я хочу ехать в красивой спортивной машине, чтобы на мне был длинный алый шарф, а на сиденье рядом — магнитофон и маленькая собачка. Это честно!»
Флер будущего стяжательства уже щедро разлит в бывшей крестьянской стране, что наконец-то ест хлеба досыта. Мы уже впрягаемся в бессмысленную потребительскую гонку, в которой не будет победителей.
Одергиваю себя. Сам то ты чем собираешься заниматься? Становится грустно. Никакой ты не сверхчеловек, просто получил второй шанс не просрать жизнь. И возможно, понять, что ты в прошлый раз делал не так. Наталья тут же просекает смену настроение:
— Что не так? Степ, ты не хочешь отсюда уезжать?
— Да дело не в этом. Не гоняй. Надо домой топать, пока совсем лужи не растеклись. Чаем напоишь?
Суженая игриво улыбается:
— Ты только чай хочешь?
Пользуемся каникулами по полной программе.
Вот иногда не следует идти по жизни напрямик. И как хрупок бывает наш привычный мир. Но все по порядку. Довольные собой, мы решили спрямить дорогу, пройдя близь набережной. Из-за легких облаков ласково протискивалось солнышко, теплый ветер развевал мои «начесы», будоражил душу. Улыбка Наташки и ее легкая поступь обещали скорые удовольствия. То есть чай будет После. Я тащил обе пары коньков, молодецки перепрыгивая через лужи. Юношеское тело распирало от здоровья, хотелось бежать, прыгать и много еще чего. Мы даже не обратили внимание на, видимо, недавно поставленный забор, огораживающий участок набережной. Мельком вспомнил, что отец говорил о каком-то строительстве.
Мы осторожно начали огибать завалы грязи, оставленной техникой. О технической мойке перед выездом лучше не упоминать. На тебя посмотрят, как на умалишенного. Кто в России грязи боится? Чай, не баре! И потому начало действа я пропустил. Затем мы услышали отчаянные крики и обратили внимание на здоровенный самосвал на базе МАЗа. Оттуда стремглав неслись люди, душераздирающе крича. Вставший с ковшом экскаватор также был покинут. Лишь потом я заметил нечто чужеродное в кузове самосвала и ахнул:
— Бомба!
— Что?
Улыбка медленно сползла с лица Наташки.
— Да как…
Я быстро осмотрелся. Работяги бежали оттуда без оглядки, их сложно было обвинить. Вид выкопанного чудовища внушал ужас. Тут лишь бы себя спасти, на технику по фиг. В голове не возникало мысли, откуда взялась бомба. Немцы бомбили до самой Самары и даже дальше. Затем глаза захватили страшную картину. Нет, там не находился не страх, там виделся настоящий ужас. Вдоль сквера мимо набережной шли группы детишек из детского сада. Не знаю, куда их водили, но сейчас малыши смешно вышагивали вслед воспитательницам. Что им могло угрожать в советском городе? Движение на дорогах слабое, любой гражданин окажет помощь детям. Так мы были воспитаны. Если бы группу ранее увидели работяги, то все могло быть по-другому. Они не были трусами, лишь обычными людьми. А я вовсе был не героем. Просто уже не боялся смерти.
В голове мелькнуло: Вдруг это и есть то, за чем я здесь? И во мне говорил не ворчливый старикашка, а молодой и отчаянный парень. |