|
Взгляд падает на часы. Пора завтракать и бежать на съемки. Но в холодильнике внезапно пусто и висит записка со списком того, что требуется купить. Как вовремя! Но вместе с бумагой лежат деньги, так что лучше перекушу в буфете «Гастронома» стекляшки. С мыслью о бочковом кофе сразу поднимается настроение. Как его люблю! Секретное оружие Советского Союза.
Лето 1939 года, Халхин-Гол. Попаданец в комдива Георгия Жукова. Попытка изменить будущее, чтобы уменьшить цену Победы:
Глава 16
Взрыв из прошлого
Каникулы для того и созданы, чтобы валять дурака. А конец марта — калька с весны. Так что заброшены на время учебники и занятия. Я даже в штабе и газете не появляюсь. С утра, пока легкий морозец, мы с Наташей ходим на ледяной каток. Внезапно открыл для себя катание на коньках. Кузнецова, оказывается, до недавних пор занималась фигурным катанием серьезно. Вот откуда у нее крепкие ножки. Так что у меня был хороший учитель. Жаль, что зимой мы об этом времяпровождении не подумал. После обеда уже лужи и снег начинает стремительно таять.
На душе хорошо, солнце радует, жизнь кажется классной штукой и впереди ждет безмятежное счастье. Только противный червячок сомнений внутри грызет время от времени: еще шесть лет «Застоя» и финита ля комедия! Гонка на лафетах, невнятные дергания во внутренней политике, самая мерзлая точка «Холодной войны», а затем стремительный разгон паровоза под названием «Перестройка». Что начнет твориться после девяносто первого, даже не хочется думать. Тогда пусть сейчас у меня будет кусочек счастья. Оно так мимолетно!
Вдоволь накатавшись по лужам, мы переодеваемся на скамейках. Солнце ушло за облака, но волна идущего от него тепла заставляет расстегнуть куртки. Наташа с грустью смотрит на каток.
— Сегодня последний день.
— Чего так?
— Все к вечеру растает.
— Да, — вздыхаю, — надо будет следующей зимой обязательно сюда наведываться.
Наталья смотрит на меня с сомнением:
— Степа, мы станем первокурсниками. У нас времени будет еще меньше, чем сейчас. Я же тебя вижу: ввяжешься в очередную общественную работу, плюс газета.
Оборачиваюсь на подругу:
— А ты?
Кузнецова поправляет выбившуюся челку:
— Мне комсомольскую должность мама навязала для хорошей характеристики. Но в университете я ни ногой в комитет. Только учеба и… ты.
Здрасьте, приехали! У нас вечер, то есть день откровений?
— Ты мне не говорила, что тоже будешь поступать в университет. Получается, в одном месте учиться будем?
— Папа все талдычил об экономическом, отделение есть в лесотехническом институте. Но я подумала — а зачем оно мне нужно? Всю жизнь копошиться в бумажках? Я на французский с пятого класса хожу. Испанским сама занимаюсь.
— Переводчиком работать?
Наташа с самым серьезным видом смотрит на меня:
— Ты же все равно в Москву собираешься. Для этого мосты наводишь? И я точно знаю, что у тебя получится.
Спасибо за комплимент, конечно.
— И я тогда подтяну тебя, а ты там со знаниями языков развернешься?
— Ведь понимаешь?
Какая солнечная улыбка у этой лисы. И ведь говорит чистую правду. С моим напором и возможностями ее родителей — это кратчайший путь в столицу и к благополучию. Как его понимают его советские люди. То есть в первую очередь престижная работа, а это для некоторых кругов важнее зарплаты. Потому что зачастую дает иные возможности. Клерк, имеющий перспективы ездить заграницу в глазах окружающих намного выше по рангу, чем получающий на руки в несколько раз больше продавец из колбасного отдела. Да и за счет привезенных шмоток ты сможешь отбить немало. |