Джонатан сел, издал тарзаноподобный крик и объявил:

— Я умираю от голода! А как ты?

Она громко рассмеялась. Всего несколько секунд назад он был совершенным, наиболее изощренным из любовников, а теперь действовал, как восемнадцатилетний мальчик, и она нашла и то и другое занимательным и приятным. «Но почему же тогда я готова заплакать?»

— Я позвоню в службу обслуживания кают, — заявил он, включая лампу у кровати. — Что бы ты хотела?

— Но какой сейчас час? Вероятно, глухая ночь?

— Не совсем. Двадцать минут третьего, но кого это волнует? Я голоден и могу съесть лошадь, а так как они обещали круглосуточное обслуживание и все, что мы можем пожелать, может быть, я как раз лошадь и закажу. А что заказать тебе?

Она снова засмеялась. Боже! Он полон жизни! В чем же его секрет? Великие ожидания? Жизнь не преподносила ему ничего, кроме добра?

— Хм, и что ты будешь делать, если у них окажутся свежие лошади?

Он мальчишески улыбнулся ей ровной белозубой улыбкой, и она подумала:

«Какая удивительная улыбка! Какие великолепные зубы! Правда ли, как кто-то сказал ей, что только у американцев бывают такие великолепные зубы? Но в нем все удивительно и великолепно!»

Большинство мужчин, которых она знала, были богаты, изощренны и влиятельны. Некоторые были к тому же культурны, остроумны и ярки, немало среди них было и красивых на европейский манер, а некоторые имели даже стройные мускулистые фигуры, вроде захватывающего тела Джонатана. Но ни один из них не обладал всем… таким множеством ослепительных качеств, сплетенных в единое целое. Ни один из них не был, она подбирала слова, золотым мальчиком. Да, это как раз то слово. Джонатан Вест был золотым мальчиком. Самым золотым…

— Поразмыслив, я решил, что мне нужна не лошадь, а десерт, поскольку я уже получил лучшее основное блюдо, — признался он. Его губы были всего в нескольких дюймах от ее губ. Она показала ему язык, не в силах отказаться от того, чтобы присоединиться к его чепухе.

— Надеюсь, что ты не обо мне говоришь, как о котлетах со спагетти.

— Вряд ли котлеты со спагетти. — Он взял ее язык в свой рот и попробовал его на вкус.

— Если бы я описывал тебя в терминах пищи, то употребил названия из меню наилучших ресторанов мира, которыми, как я полагаю, являются французские, но, честно говоря, я предпочитаю простую американскую кухню с юго-западным привкусом. А когда хочется экзотики, предпочитаю итальянскую, если ее можно назвать экзотикой, или скорее миноги, чем escargots… Надеюсь, ты не обиделась?

— Почему я должна обидеться?

— Но ты же француженка? Де Арте — французская фамилия, n'est се pas?

— Нет, фактически она испанская.

Она почти вошла в свою обычную рутину, говоря заученное наизусть. Хотя сейчас ей меньше всего хотелось рассказывать Джонатану одну из своих старых сказок.

«Де Арте — испанская фамилия, мое сценическое имя. Когда я решила пойти на сцену, я взяла девичью фамилию матери. Она была из старинной кастильской семьи и очень красива. Поэтому, когда отец, который был при «Инглиш форин сервис» в Мадриде, впервые увидел ее на балу в посольстве, ей было всего семнадцать, и без памяти влюбился в нее. Но, конечно, ее семья не хотела и слышать о браке с англичанином. Возможно, если бы он был самим британским послом, они бы и закрыли глаза на то, что он англичанин, но он был слишком молод для этого. Поэтому им пришлось бежать… Разразился скандал, отца перевели в Багдад, где я и родилась…»

Но она совсем не хотела лгать ему.

Итак, вместо этого она просто рассмеялась. А когда он спросил, что ее рассмешило, сказала:

— Да вот это n'est се pas.