Андрианна поставила вазу с тринадцатью розами посередине стола, на котором ей накрыли завтрак, и наслаждалась их тонким ароматом. Вдруг она заметила, что цветы уже начали терять свою свежесть и появились едва заметные следы увядания.

Да, розы начали вянуть — она загрустила. Необычные розы Гаэтано начали вянуть… «Но это неизбежно. Розы всегда вянут, — думала она, и на нее нахлынула меланхолия. — Вероятно, чем пышнее и необычнее цвет, тем быстрее увядание. Это происходит постепенно, незаметно, но неотвратимо. Как и первый юношеский взрыв любви. Сначала думаешь, любовь будет продолжаться вечно…»

* * *

Когда Андрианна и Гай по старой Римской дороге добрались в Порт Эрколе, она была потрясена роскошью виллы. Дом стоял на каменистом берегу, далеко вдававшемся в море. Земля была куплена Форенци у Боргезе, старинной семьи, первых владельцев этого участка. Она шутливо называлась — Бедлам. Сама вилла была значительно больше тех домов, где Андрианне приходилось бывать в гостях. Пол был выложен мраморными плитками в виде шахматной доски. Во всех комнатах были зеркала, развешанные и расставленные таким образом, что море было видно в любом уголке дома.

Джино Форенци, отец Гая, произвел на Андрианну колоссальное впечатление. Они были похожи с Гаем: те же курчавые волосы, те же бархатные глаза.

Еще больше Андрианну потрясли гости Форенци. Буквально каждый имел какой-нибудь титул. Герцог такой-то, граф такой-то, принцесса оттуда-то — Андрианна и не слышала никогда такого географического названия. Если у них не было титула, то было всем известное имя или слава, принесенная немыслимой карьерой или достижениями в искусствах. Как, например, Беатрис де Аяла, итальянская актриса, известная не столько своим талантом, сколько бесконечными сплетнями и своим злым языком, нынешняя возлюбленная Джино Форенци.

Актриса показалась Андрианне безумно уродливой. Нос был слишком толстым, кожа грубой, ноги тяжелыми и волосатыми. Почему Джино Форенци и все другие гости — и мужчины, и женщины — так ею восхищаются?

Шел четвертый вечер каникул на вилле. Как и три предшествующие вечера, Беатрис сидела на месте хозяйки и вела беседу. Как и все три предшествующие вечера, Джино Форенци с удовольствием ел, пил один бокал вина за другим, постоянно смеялся шуткам Беатрис. Она отпускала едкие комментарии в адрес каких-то их общих знакомых, насмехалась то над одним гостем, то над другим, все ее шутки были одна противнее другой.

Сама Андрианна находила все это настолько отталкивающим, что не только не смеялась, но даже и не съела ничего. Неужели именно такими были развлечения людей, считающих себя всемирно Известными? В этом заключалась их утонченность?

Андрианна попыталась не слушать то, что говорила актриса, разглядывая цветочный узор на тарелке лиможского фарфора. Баронесса Тереза фон Лихенхаус, сама тоже далеко не агнец, попросила актрису прочесть несколько своих непристойных лимерик, которыми она славилась. Андрианна не могла не слушать, но прочитанное было так похабно — кажется, никогда на свете она не слышала ничего более отвратительного. Все покатились со смеху, и отец Гая тоже. Одна Андрианна не смеялась, она сидела пунцовая, как салфетка у нее на коленях.

Беатрис увидела, как потупилась Андрианна, и насмешливо поинтересовалась:

— Что-нибудь неладно, малышка? Я чем-нибудь тебя шокировала?

Все снова засмеялись, а Беатрис через стол громко спросила Гаэтано:

— Слушай, Гай, ты что, недоделанный? Твоя маленькая путана, может быть, даже не знает, что такое трахаться?

Все опять грохнули от смеха. Джино пытался остановить актрису, но Андрианна выбежала вон из комнаты, чувствуя себя оскорбленной и униженной.