Он вдруг почувствовал, как вокруг его шеи затягивается веревка. Он хотел уцепиться за нее, но ему не хватало воздуха, чтобы поднять руки. У него горели легкие, потом эта боль перекинулась на шею. Он умирает. Опять умирает.

Ник. Звенящий колокольчик напоминал звучание его имени.

— Ник! — Теперь кричал хор голосов, каждый голос старался перекричать другой, разнося его имя на многие мили.

Что-то тяжелое опустилось ему на грудь. Вспыхнул свет, в легкие ринулся холодный воздух.

— Ник! Господи, Ник!

Парившее над ним темное пятно превратилось в неясное очертание обеспокоенного лица Синтии.

— Тебе больно?

Он хотел кивнуть, но только мотнул головой из стороны в сторону.

— Где?

Она подвинулась, осматривая его тело. Она прикасалась к нему. Он видел, что она прикасается к нему, но поскольку больше ничего не чувствовал, то мог позволить ей это. Просто знать, что ее руки покоятся у него на груди, потом скользят по рукам и ощупывают ноги.

Ланкастер смотрел в небо и улыбался.

— Где тебе больно? — кричала Синтия.

— Просто… Просто лишился сознания от удара ветра, — смог произнести Николас.

— О Господи, ты уверен?

— Да.

Либо это, либо его позвоночник сломался как щепка для растопки камина. Но скоро они это узнают.

Синтия застыла на мгновение, тихая и невозмутимая, а потом рухнула на него, как кукла, у которой подрезали веревочки. Ее голова лежала у него на груди, а руки обхватили его плечи. Он ждал паники, но шли секунды, и все было тихо. Ланкастер захотел обнять ее, и у него получилось.

— Спасибо, Господи, — выдохнула Синтия.

Да. Спасибо, Господи. Он прижал ее к груди и поразился, что чувствует ее вес. Он обхватил рукой ее голову, волосы скользили под пальцами. Ее руки нежно поглаживали плечи Ланкастера.

Он закрыл глаза, чтобы скрыть слезы.

— Ты был прав, — пробормотала Синтия. — Нам не надо было лезть туда. Прости.

— У тебя все отлично получилось.

— Но мы команда, — ответила она, вызвав на его лице улыбку. — Ой, прости, — она резко отшатнулась от него, — мне нельзя было так наваливаться на тебя!

— Нет, пожалуйста, не уходи.

— Так лучше? — Синтия легла на песок рядом с ним.

Нет. Теперь ему было одиноко и холодно, как было всегда. Его пальцы вместо Синтии вцепились в песок, а еще большой комок песка, казалось, застрял в горле. Он не мог ни говорить, ни проглотить его.

Несколько минут прошло в полной тишине. В его тело возвращалась реальная жизнь, но он не двигался.

— Ты теперь так коротко носишь волосы, — пробормотала Синтия.

— Надо следить за модой, — солгал Ланкастер, выдавив самодовольную улыбку, и тень прошлого мгновенно напомнила о себе: рука, жестоко вцепившаяся в волосы.

— Конечно.

Ее голос дрожал от изумления. Он взмыл над ним, стряхнув с него остатки вялости.

— Ладно. — У него заныли мышцы, когда он приподнялся на локтях. — Возвращаемся к поискам.

— Не будь идиотом, — Синтия села. — Мы идем домой.

Ланкастер открыл рот, чтобы запротестовать. Он мужчина, в конце концов, и сгорает от нетерпения продемонстрировать силу духа. Ничто, кроме смерти, не сможет остановить зверя, такого же мужественного, как он.

— Давай пойдем домой, Ник, — повторила Синтия.

И это прозвучало как иллюзия. Как приглашение вернуться туда, где ему хотелось быть.

— Ладно, — согласился он, — пойдем домой.