— Замечательно.

Удивительно, но как-то странно было чувствовать, что они здесь вместе одни. Мысль, абсолютно лишенная логики. Они весь день были вместе на берегу. Этим утром они тоже были одни в ее комнате.

И все же интимность этой новой ситуации давила на него с силой надвигающегося шторма.

Синтия вела себя абсолютно естественно. Она спокойно готовила чай, а мокрое платье облепило ее бедра.

— Мне надо переодеться, — объявил Ник и вышел в коридор.

Она не остановила его, и он с облегчением выдохнул, добравшись до последней ступеньки наверх. У него были благие намерения. Честные. Не важно, как сильно ему хотелось заняться любовью с Синтией Мерриторп, он не может этого сделать.

Но Синтия нанесла удар по его решительности.

«Мне хочется немного больше для нас», — так просто предложила она. Такое честное признание тронуло бы его, даже если бы в сердце уже не было трепетного желания. Ему тоже хотелось больше. Больше для себя и больше для Синтии, и больше для них обоих. Теперь он понимал, что могло произойти. Дружба вдруг переросла бы в страсть. Это была бы та счастливая любовь, которая быстро захватывает и длится вечно.

Он потянул шейный платок, который сдавливал шею, потом сбросил сюртук.

Может быть, Синтия права насчет Имоджин. Может, ему не надо жениться на ней? Но в мире не существует способа, как ему жениться на Синтии. Если он женится па ней, он изменит путь своей семьи в истории. Они примкнут к доведенному до нищеты нетитулованному мелкопоместному дворянству. Его брат и сестра вынуждены будут сделать тот самый выбор, которого пытался избежать Ланкастер. Жениться ради богатства или жить в нищете. Он не может уклониться от своего долга, не может переложить его на плечи родных. Кроме того, он единственный, кто может жениться и всегда тянуть за собой всю семью.

Брак с Синтией не выход.

А если бы была такая возможность, женился бы? Уговорил бы ее всю жизнь проводить ночи в его постели?

Ник снял через голову мокрую рубашку и бросил взгляд на кровать.

Синтия не девственница. Возможно, просить о целой жизни — это много, а как насчет одной ночи? Ланкастер вспомнил, как она выгибалась навстречу его прикосновениям той ночью. Ей понравилось, и ей понравится опять. И когда он…

Стук в дверь прервал его фантазии и заставил разозлиться на самого себя за такие мысли.

— Выживший из ума подонок, — тихо выругался на себя Ник, когда стук повторился.

— Я принесла чай! — раздался за дверью голос Синтии.

Ланкастер накинул халат и пошел открывать дверь. Он чувствовал себя беззащитным: и потому что был раздет, и потому что течение собственных мыслей смущало его. Но улыбка Синтии была веселой и открытой, и у него не было повода, чтобы держать ее за дверью.

Она поспешила мимо него, чтобы поставить поднос на стол. Ему ничего не оставалось делать, как принять предложенную чашку чая и пробормотать слова благодарности. Синтия стояла у камина и пила чай, его страх стал отступать, как вода при отливе. Наверное, этому помог крепкий запах бренди, ударивший ему в нос.

— Сколько чашек чая ты выпила? — поинтересовался он.

— Только одну, — моргнула Синтия. — Это платье стало колом от холода.

Ланкастер замер, поднеся чашку ко рту. Он посмотрел на ее мокрое платье, размышляя, почему оно вдруг неожиданно представилось ему угрожающей декорацией в этой странной пьесе.

— Помоги мне снять его.

Ага, вот оно в чем дело. Это вовсе не отлив, а прилив, набирающий силу, чтобы обрушиться на его голову. А Синтия, похоже, опять не заметила его смятения. Она улыбнулась, и Ник почувствовал, что улыбается ей в ответ. По-видимому, он был абсолютно нормальным, раз его мысли вертелись вокруг перспективы помочь Синтии раздеться.