|
-- Вот вам и связующее звено. Вот вам и ключ к загадке. Он-то знает, что Шандивер -- это вы. -- Роумен приставил ладонь к уху, словно прислушиваясь, и тут же воскликнул: -- Пари держу, вот и он сам! Со стороны подъездной аллеи донесся своеобразный звук -- словно портной кинул штуку материи на стол и отрывает от нее кусок: то мчалась к дому карета четвериком. Слегка раздвинув шторы, мы увидели на пологом склоне холма огни фонарей, с каждым мгновением они становились все ярче. -- Да-а, -- молвил Роумен, протирая стекло, чтобы лучше видеть. -- Да-а, так гнать лошадей может только он, больше некому! Сыплет деньгами, дурак набитый! Швыряет золото каждому встречному и поперечному, лишь бы поскорей поспеть, а куда? В долговую яму, вот куда, а то и похуже -- в уголовную тюрьму! -- Так вот он каков?! -- спросил я, вглядываясь в фонари кареты, словно они могли открыть мне, что за человек мой кузен. -- Он таков, что иметь с ним дело опасно, -- отвечал поверенный. -- Для вас эти огни -- грозный знак, будьте начеку. Да, вот заговорил о нем -- и призадумался: какое почтение и трепет внушал он прежде, как был представителен! И как близка минута, когда он будет повержен во прах! Здесь никто его не любит, скорее, мы даже ненавидим его, и, однако, у меня такое чувство... вряд ли в мои лета это можно назвать состраданием... вернее сказать, не хочется погубить нечто столь огромное и живописное, словно бы это даже не человек, а огромная фарфоровая ваза или огромная картина, которой нет цены. Ага, вот этого я и ожидал! -- прибавил Роумен, когда замерцали огни второй кареты. -- Теперь уже нет никаких сомнений. Первая карета была подпись, вторая -- росчерк. Две кареты, во второй следует багаж -- он всегда велик числом и увесист -- и один из лакеев: без лакея виконт не может шагу ступить. -- Вы все повторяете "огромный", -- заметил я, -- но вряд ли он такого уж крупного сложения. -- Нет, -- отвечал поверенный, -- он примерно вашего роста, я так и сказал портным и, как вижу, не ошибся. И, однако, он всюду и везде главенствует, у него во всем особенный размах, и своими каретами, скаковыми лошадьми, игрой в кости и уж не знаю, чем еще, он всю жизнь создает вокруг себя такой шум, что поневоле проникаешься к нему почтением. Мне кажется, когда комедия окончится и его запрут во Флитской тюрьме и больше некому будет поднимать в мире шум, кроме как Буонапарте, лорду Веллингтону да атаману Платову, -- в подлунном мире станет куда тише и спокойнее. Но это к делу не относится, -- прибавил Роумен с усилием и отворотился от окна. -- Теперь мы под огнем, мистер Энн, как говорит ваш брат военный, и нам давно пора готовиться к бою. Виконт не должен вас видеть: это было бы губительно. Пока ему известно только, что вы на него похожи, -- этого тоже сверхдостаточно. |
