|
Мне это было бы отвратительно. Ваша светлость знает меня слишком хорошо, чтобы полагать, что я могу пасть столь низко. Я вынужден отказаться от всякой защиты -- такова воля вашей светлости! Не знаю, чем я перед вами провинился; знаю лишь кару, которая на меня обрушилась, и она так страшна, что я теряю мужество. Дядюшка, я взываю к вам о милосердии: простите меня, хотя бы отчасти, не обрекайте меня -- нищего должника -- на пожизненное заключение в долговой тюрьме. -- Chat est vieux, pardonnez [42] -- процитировал дядя Лафонтена и, открыв выцветший голубой глаз и глядя на Алена в упор, произнес даже не без выразительности: -- La jeunesse se flatte et croit tout obtenir; la vieillesse est impitoyable [43]. Кровь бросилась Алену в лицо. Он оборотился к Роумену и ко мне, глаза его метали молнии. -- Теперь ваш черед, -- сказал он. -- Тюрьма за тюрьму, пусть пропадают оба виконта. -- С вашего позволения, мистер Ален, -- прервал Роумен, -- вы поторопились. Прежде всего надо обсудить кое-какие формальности. Но Ален крупными шагами устремился к дверям. -- Остановитесь, остановитесь! -- вскричал Роумен. -- Вспомните ваш собственный совет: не презирать противника. Ален круто повернулся. -- Если я и не презираю вас, то ненавижу! -- крикнул он, более не сдерживаясь. -- Знайте это вы оба. -- Сколько я понял, вы угрожаете мсье виконту Энну, -- сказал поверенный. -- На вашем месте я бы, право, этого не делал. Боюсь, очень боюсь, что, ежели вы поступите так, как намереваетесь, вы меня вынудите на крайние меры. -- По вашей милости я нищий и банкрот, -- сказал Ален. -- Какие еще могут быть крайние меры? -- В этом обществе я не хотел бы ничего называть точным именем, -- отвечал Роумен. -- Но есть вещи и пострашней банкротства и места похуже долговой тюрьмы. Сказано это было столь многозначительно, что Алена пробрала дрожь; слова подействовали, как удар меча, и краску на лице его мгновенно сменила бледность. -- Я вас не понимаю, -- сказал он. -- Полноте, -- возразил Роумен. -- Думаю, вы отлично меня поняли. Не предполагаете же вы, что все то время, покуда вы столько хлопотали, другие сидели сложа руки. Не воображаете же вы, будто оттого, что я англичанин, у меня не хватило ума навести некоторые справки. Сколь ни велико мое уважение к вашему роду, мсье Ален де Сент-Ив, но ежели я узнаю, что вы предпринимаете в этом деле какие-либо шаги, все равно прямые или косвенные, я исполню свой долг, чего бы это мне ни стоило, иными словами, я предам огласке настоящее имя бонапартистского шпиона, который помечает свои письма Rue Gregoire de Tours [44]. Признаюсь, к этой минуте я почти всецело был на стороне моего оскорбленного и несчастного кузена, и, если бы даже я не жалел его прежде, сейчас я уже не мог его не пожалеть -- так страшно был он потрясен, поняв, что позор его перестал быть тайной. |
