|
-- Ну, что скажете? -- спросил меня конторщик. -- Это ли не французский выговор? -- Боже милостивый! -- воскликнул я, вскочив, словно только теперь признал старого знакомца. -- Да неужто это вы, мистер Дюбуа? Кто бы мог подумать, что мне доведется встретить вас так далеко от дома? -- Говоря все это, я горячо пожимал руку майору, а затем, повернувшись к нашему мучителю, произнес: -- О сэр, можете быть совершенно спокойны! Он безупречно честный малый, мой бывший сосед, мы с ним жили рядом в Карлайле. Я думал, конторщик этим удовольствуется; не тутто было! -- Но он все-таки француз? -- не отставал упрямец. -- Ну да, конечно! -- отвечал я. -- Он из французских эмигрантов! Он не имеет ничего общего с шайкой Буонапарте. Ручаюсь, что по части политики он не уступит вам в благонадежности. -- Мне только немного странно, -- спокойно произнес конторщик, -- что сам мистер Дюбуа это отрицал. Я принял удар и даже ухом не повел, но в душе потрясен был чрезвычайно и в следующей же фразе умудрился допустить ошибку в языке, что случалось со мною крайне редко. Все эти месяцы моя свобода и самая жизнь зависели от того, насколько бегло я изъясняюсь по-английски, и если в кои-то веки я оговорился, мне нет надобности подробно объяснять, в чем именно состояла моя ошибка. Довольно сказать, что оговорка была самая пустячная и в девяноста девяти случаях из ста сошла бы мне с рук. Но сей страж закона немедля ее заметил, словно был учителем языка. -- Ага! -- воскликнул он. -- Так вы тоже француз! Ваша речь вас выдает. Два француза в десять часов вечера приходят поодиночке в трактир в графстве Бедфордшир, случайно встречаются здесь и при этом поначалу друг друга не узнают! Нет, сэр, это вам так не пройдет! Оба вы беглые военнопленные, а то, может, и похуже. Считайте, что вы арестованы. И потрудитесь предъявить ваши бумаги. -- А где у вас ордер на арест, если уж на то пошло? -- возразил я. -- Мои документы! Как же, стану я показывать свои бумаги первому встречному в какомто захудалом трактире! -- Так вы окажете сопротивление закону? -- вопросил он. -- Не закону, сэр! Я для этого слишком верный подданный. А вот безымянному лысому незнакомцу в полосатых коротких штанах в обтяжку, разумеется, окажу сопротивление! Это мое право англичанина. И позвольте-ка спросить, как вы соблюдаете Magna Charta [25]? -- Уж постараемся соблюсти, -- отвечал он и оборотился к слушателям: -- Где живет ваш полицейский? -- спросил он. -- Господь с вами, сэр! -- воскликнул хозяин постоялого двора. -- Что это вы вздумали? Звать полицейского в одиннадцатом часу! Да он уже часа два спит крепким сном в своей постели, а перед этим, как и полагается, изрядно выпил! -- Что верно, то верно, -- вступил хор местных жителей. Адвокатский конторщик призадумался. О том, чтобы применить силу, не могло быть и речи; хозяин явно не рвался в бой, а крестьяне отнеслись ко всему с полнейшим равнодушием -- они только слушали, разинув рты, и то чесали в затылках, то прикуривали трубки от уголька. |
