Когда я пришла через полчаса на скотный двор, там заканчивали уборку. Девочки торопливо домывали полы и коровнике. Я ещё удивилась, потому что у нас в совхозе никогда этого не делали. Коровы испуганно озирались на свои хвосты, к которым были подвязаны банты. Я сперва подумала, что девчонки над ними созорничали, и спрашиваю одну:

— С чего это вы так принарядили скотину?

А она улыбается и отвечает:

— Велено было.

Я только хотела было выяснить, в чём дело, но тут появляется директор с представителем Управления. Это оказалась женщина, в руках у неё был большой жёлтый портфель.

Директор стал водить её по коровнику; около некоторых коров он останавливался, пояснял, сколько они дают молока, какой рацион питания, когда собираются телиться.

Я хожу сзади и слушаю.

В животноводстве я мало чего понимаю. Мне только немножко неловко, что у директора всё так получается, вроде это не коровы дают молоко, а он сам лично.

Я часто думаю: неужто люди сами не замечают своих очевидных недостатков? Например, человек врёт. Он же прекрасно знает, что врёт, так неужели ему трудно удержаться? Или, например, он хвастает. Ведь ему должно быть непременно совестно, что все понимают, что он хвастает. Какое же он при этом может получать удовольствие?.. Конечно, мне тоже приходилось в жизни говорить неправду, но я всегда в такие моменты ужасно боялась, что это будет заметно, и мне был противен мой страх, и вся я себе была противна. Когда-то в школе Андрей Николаевич приводил нам одну хорошую восточную поговорку: «Самая лучшая ложь — это правда».

И вот, слушая, как директор училища даёт пояснения, я посматривала на женщину с портфелем. Мне очень хотелось, чтобы она вдруг сказала:

— Да перестаньте говорить все «Я» и «Я»! Это же нет никаких сил слушать!..

Но женщина молчала. У неё было усталое лицо, — до нас трудно добираться из города. Вероятно, она замёрзла в своих туфлях на сыром полу, да ещё и дуло из дверей.

Когда мы перешли в свинарник, там как раз шло кормление поросят. Девочки вынимали их за задние ножки из ящиков, по двое сразу, и быстро подкладывали к соскам лежащих матерей. Поросята от жадности давились молоком, расталкивая друг друга, повизгивали, а мать укоризненно хрюкала.

В одной из загородок упрямо стояла длинная свинья. Две девочки чесали ей бок. Они тихо, наперебой, уговаривали её:

— Ложись, Пашка… Ложись, пожалуйста…

В ящике визжали голодные поросята. Подкладывать их под стоящую свинью девочки боялись.

— Я же вас, кажется, инструктировал, — строго сказал им директор.

Затем он обернулся к представителю и указал пальцем на жерди, низко прибитые вдоль каждой загородки.

— Это усовершенствование я ввёл для того, чтобы свиноматки не давили своё потомство. У них есть такая манера — неожиданно валиться на бок, прямо на поросят. Я дал команду протянуть жерди, и теперь поросятам ничего не страшно…

Тут я не выдержала и сказала:

— А у нас в совхозе давным-давно так делали.

— Прошу познакомиться, — кивнул в мою сторону директор. — Секретарь нашего комсомольского комитета. Опыта ещё маловато, но вкус к общественной работе уже есть. Будет работать с огоньком.

Я удивилась, откуда это ему всё известно, покраснела и подала представителю руку.

За моей спиной послышалась вдруг какая-то возня, топот ног, и рядом со мной оказались те самые две девочки, что стояли днём в кабинете директора.

— Вера Фёдоровна, — сказал директор, — к вам желают обратиться ученицы шестой группы.