— Тонька мечтает, чтобы из-за неё дрались на дуэли, — сказала девочка за столом. — А за это нынче дают пятнадцать суток…

Мне хотелось перевести разговор на другую тему. У меня была намечена для первой беседы тема: «Любовь к своей профессии», но они меня сбили. Я попыталась закруглить их спор.

— Доказать свою любовь дракой легче всего. Каждый дурак сумеет… Сколько хороших людей из-за этого погубили!

Наверное, я сказала это слишком резко.

Все замолчали.

Тоня снова заложила пальцем книгу.

— А Марья Константиновна была противная!

Не знаю почему, я вдруг спросила:

— Хочешь, я угадаю, на какой постели ты спишь?

И сразу же указала на ту кровать, над которой веером были приколоты фотографии киноартистов.

Все девочки оживились и стали просить, чтобы я угадала и про них тоже.

— Не смогу, — призналась я.

— А как же вы про меня угадали? — спросила Тоня.

— По фотокарточкам.

Я не заметила, что в комнату вошли ещё девочки. Они столпились за моей спиной. Оттуда, из-за спины, я услышала голос:

— А вы надолго к нам?

— Ещё с полчасика посижу, — обернулась я.

— Да нет, я не про сейчас, я вообще, надолго ли?..

Это спрашивала та самая худенькая ученица, с которой мы нынче уже дважды встречались. Мне показалось, что она смотрит на меня при этом как-то нехорошо…

— А ты как хотела бы? — ответила я и тотчас поняла, что сморозила глупость, потому что никто меня здесь совершенно не знает.

— По мне, живите, — равнодушно сказала худенькая. — Мы никого не гоним, от нас сами уезжают…

— Да нас особенно и не спрашивают, — добавила её черноволосая подруга, высунувшись из-за плеча, но не глядя на меня.

— Вы так всё время вдвоём и ходите? — спросила я.

Они мне ничего не ответили, а Тоня сказала:

— У них разочарование в жизни…

— Хватит! — грубо оборвала её черноволосая; она потянула подругу за рукав: — Пошли, Катя!..

Катя развязно улыбнулась, сказала: «Извините, пожалуйста» — и они обе ушли.

Мне бы, конечно, надо было не отпускать их и выяснить, в чём же дело, или порасспросить девочек в этой комнате, но, во-первых, я боялась потерять свой авторитет, а во-вторых, во что бы то ни стало хотела провести беседу на подготовленную тему: «Любовь к своей профессии».

Беседа в тот вечер так и не получилась. Меня начали спрашивать, откуда я приехала, где училась, нравится ли мне артист Кадочников, верю ли я в дружбу с мальчиками, бывает ли любовь с первого взгляда, — я только успевала поворачиваться в разные стороны и отвечать. Наверное, я нагородила много чепухи. Во всяком случае, мне долго в ту ночь не спалось. Я даже громко вздыхала, вспоминая, как глупо отвечала на некоторые вопросы.

«Не получится из тебя вожак!» — горестно думала я, ворочаясь в постели.

Назавтра, в обед, за мной прибежала сторожиха и сказала, что меня кличет директор.

Когда я вошла к нему в кабинет, он разговаривал по телефону.

— Меня держат водопроводные трубы, — говорил он. — Полтора дюйма… Корпус я сдам к праздникам. Отчёт отправил вчера…

Он протянул мне раскрытый классный журнал, лежавший перед ним на столе, и ткнул пальцем в страницу.

— Полюбуйтесь, — шепнул директор, прикрыв рукой трубку.

Я стала рассматривать указанную страницу. На ней было много ровно выведенных, одинаковых двоек, словно кто-то практиковался, выводя их одну под другой.