Теперь она ходила на охоту каждый день, возвращалась чуть ли не затемно, но добычу приносила скудную — одного-двух зайцев, порой тетерева. Стала охотиться и на тех птиц, которых раньше за дичь не считала — рябчиков, куропаток и голубей; все-таки фунт-полтора мяса — это тоже еда.

Сделанные за первый месяц зимовки запасы вяленого и копченого мяса постепенно таяли. На исходе была и мука — что поделаешь, из-за нехватки мяса нередко приходилось варить собакам густую мучную баланду.

Вообще кормление собак стало постепенно болезненной проблемой.

Для Лесли само собой разумелось, что, пока у них остаются хоть какие-то крохи еды, собак кормить надо. Для Джедая, как оказалось, — вовсе нет.

Как-то, когда она в очередной раз сварила котелок баланды и остужала его в снегу, он вышел из шалаша вслед за ней.

— У нас мука кончается.

— Знаю, — угрюмо ответила Лесли.

— А ты ее на собак изводишь! — как он ни старался, а раздражение в голосе скрыть не смог.

Лесли пожала плечами — ссориться и спорить не хотелось.

— Они едят вдвое больше нас!

«Втрое», — мысленно вздохнула она, вслух же попыталась объяснить:

— Пока они держатся на ногах, они могут охотиться. И если в окрестностях появится добыча, они ее и найдут, и под выстрел пригонят. А без них у нас не будет мяса — вот тогда мы действительно можем не дотянуть до весны. Сейчас трудное время, и его надо перетерпеть…

— Но зачем тебе их столько?! — перебил Джедай. — Неужели для охоты не хватило бы пяти-шести штук?!

— Они не штуки! — Лесли вскочила. Повторила, яростно меряя его взглядом: — Они не штуки, Джед! Они мои друзья. Нам с ними много чего пришлось вместе пережить, и я скорее сама есть не буду, чем перестану их кормить. Но… раз ты этого не понимаешь, то тебе и объяснять бесполезно.

В этот день она легла спать отдельно — завернувшись в одеяло, устроилась возле костра на лапнике. Собаки тут же окружили ее со всех сторон, привалившись теплыми боками.

Прошла неделя. Джедай не делал попыток сблизиться, Лесли тоже. Просто старалась лишний раз не раздражать его, понимая, что сейчас, когда им некуда друг от друга деться, любая мелкая стычка может перерасти в ссору.

Подстрелив добычу, она теперь разрезала ее на куски и отдавала собакам прямо в лесу, принося на стоянку лишь то, что предназначалось на ужин. Баланду варила реже, тем более что муки и впрямь почти не осталось.

Но всего этого оказалось недостаточно, чтобы предотвратить очередную вспышку.

Как-то за ужином он внезапно рявкнул:

— Может, хватит, а?

— Ты что?! — не поняла Лесли, быстро огляделась — вроде все нормально…

— Мне надоело! — сверля ее зло сощуренными глазами, выпалил Джедай. — Противно смотреть, как ты с ней сюсюкаешь! «На, девочка, покушай!»

Так это все из-за того, что она сунула Але остаток лепешки? Он что, совсем свихнулся?

— Ты что, не понимаешь, что нам самим скоро жрать будет нечего?! — продолжал он.

Отвечать Лесли не стала, подхватила свою миску и вышла с ней на улицу. Присев на груду лапника, доела похлебку, но к костру возвращаться не спешила — на улице было не так уж холодно, а ей хотелось многое обдумать.

Вернулась в шалаш она, лишь продрогнув до костей. Подошла к Джедаю, сказала без долгих предисловий:

— Джед, я завтра ухожу.