На снегу лежала груда лапника, рядом — несколько очищенных от веток стволов молодых сосен. Голый до пояса Джедай, стоя к ней спиной, придерживал вертикально еще одну сосенку высотой футов пятнадцать и обрубал с нее ветки. Он был так увлечен своим занятием, что приближающуюся Лесли даже не заметил (а если бы на ее месте была рысь?!)

— Эй! — подойдя к нему шагов на десять, окликнула она. Только тут он обернулся, просиял и в следующий момент удивленно замер.

Лесли гордо выпрямилась — она специально привязала большого индюка так, чтобы его крылья спускались ей на плечи, окутывая ее точно плащом.

— Это что такое?! — чуть ли не испуганно спросил Джедай.

Только теперь она наконец развязала перекинутый через плечо ремень, позволив добыче упасть на снег.

— Вот!

Он подошел ближе, восхищенно глядя на трех большущих птиц.

— Ну ты даешь! Тяжелые?

— Еле дотащила! — созналась Лесли.

Он обнял ее и поцеловал в нос.

— Сегодня мяса налопаемся! — притянул к себе, так что она уткнулась лицом ему в грудь, буркнула оттуда:

— Ты чего такой голый?!

— Да мне жарко! — отмахнулся он. Его тело под щекой Лесли и впрямь было теплым.

— А завтра я на кабанов охотиться пойду, — пообещала она. — Они где-то недалеко, я следы видела.

Шалаш был готов через два дня, именно такой, как Лесли хотела: с толстыми, чуть ли не двухфутовыми стенками и с подстилкой из лапника. Когда она собралась залезть внутрь, Джедай вдруг подхватил ее на руки и втиснулся в шалаш вместе с ней. Поставил на землю, сказал смущенно:

— Понимаешь, это вроде как наш с тобой первый дом…

Лесли не сразу поняла, о чем он, лишь потом вспомнила, что когда-то читала, будто есть такой обычай: после свадьбы муж вносит свою жену в дом на руках. Но при чем тут это?

Зато когда он принялся демонстрировать плоды своего труда, ей оставалось только восхищаться. Внутри их нового жилища было просторно, от стены до стены — почти восемь футов. Расположенный в передней части шалаша очаг был обложен камнями, в задней части, предназначенной для сна, на толстой лапниковой подстилке уже лежал спальный мешок. Имелась даже дверь — рама, обтянутая козлиной шкурой и закрепленная на ременных петлях.

— Ну как, нравится? — спросил Джедай.

Она молча закивала — слов не было, еще раз оглядела шалаш: и впрямь настоящий дом получился!

Отдыхать Лесли не привыкла. Даже если задерживалась где-то на несколько дней, то не для отдыха, а чтобы набрать и насушить ягод и трав, поохотиться и завялить мясо, наловить рыбы. А в остальное время — дорога, дорога… Найти место для стоянки и дрова для костра; приготовить ужин и, если рядом найдется ручей или речка, постирать одежду — словом, работы всегда хватало.

И лишь теперь, в этом заснеженном лесу, оказалось, что делать ей, в общем-то, почти нечего.

Джедай все время находил себе какую-то работу: то подновлял стенки шалаша, то притаскивал свежий лапник, то колол дрова и складывал в поленницу. Прикатил откуда-то обрубок пустого, выгнившего изнутри дубового ствола — из него вышла отличная коптильня; вырезал из дерева несколько ложек и удобный черпачок, чтобы, не обжигаясь, разливать похлебку. Даже смастерил косой навес, защищавший от снега и ветра груду лапника — место для собак (правда, они обычно пользовались этим укрытием лишь днем, ночевать же предпочитали в шалаше).

Лесли же после завтрака, если была подходящая погода, шла на охоту. Дичи в лесу хватало — индейки, правда, больше не попадались, олени тоже встречались нечасто, но зайцев и тетеревов было в избытке.