— Да ладно, снимай сырую одежду и перебирайся к огню, — не дожидаясь, пока он сделает это сам, стащила с него шапку. — Сейчас я помогу тебе ботинки снять.

— Вот еще! — он сел и принялся развязывать шнурки.

От костерка во все стороны разливалось приятное тепло, растянутая над ним на ветках одежда к утру должна была высохнуть. Под шатром было куда теплее, чем снаружи — Лесли вылезла набрать снега и сразу почувствовала разницу. На костре доваривалась похлебка, рядом ждал своей очереди второй набитый снегом котелок — для малинового отвара.

В полутьме шатра со всех сторон отблескивали парные звездочки глаз — красноватые, зеленоватые и желтые (чем объяснить, что у собак глаза светятся разным цветом, Лесли не знала). Она взвесила на руке мешок с остатками вяленого мяса — оставалось всего фунтов пятнадцать.

Но собаки в последний раз ели вчера, а сегодня они весь день шли под ветром и снегом, устали и вымокли…

— Ладно, ребятки, — вздохнула Лесли, — сейчас получите.

Отползла подальше от костра, чтобы в ажиотаже никто не сбил котелок, и принялась, отрезая от мяса полуфунтовые куски, совать их обступившим ее собакам. Те хватали, глотали, почти не жуя, снова тянули к ней морды — но увы, это была вся их порция на сегодня.

— Дана… Линда… Дымок… — называла она вслух имена, чтобы не забыть, кого уже оделила мясом. — Юта… Крепыш… ладно, на тебе еще, — сунула одному из щенков Даны маленький ломтик. — Все, ребята! — показала пустые ладони — этот жест собаки знали и разочарованно разошлись.

Вернувшись к костру, Лесли сняла с огня котелок, поставила другой и присела на спальный мешок рядом с Джедаем.

— Завтра никуда не пойдем, я хочу поохотиться. Да и тебе отдохнуть не помешает.

— Да, я сегодня здорово вымотался, — сознался наконец он.

— Так нельзя, Джед, — покачала она головой. — Ты ничего не говоришь, делаешь вид, что все в порядке — а на самом деле уже из последних сил идешь. А это первое правило: нельзя идти до изнеможения. Нужно, чтобы к концу дня всегда оставались силы развести костер, приготовить место для ночлега, сварить еду…

— Но я же знаю, что ты обо мне позаботишься! — рассмеялся он и похлопал ее по руке.

— Думаешь, я всегда буду рядом?

— Хотелось бы в это верить!

Лесли обернулась к нему — он серьезно или шутит? На улыбающейся физиономии прочесть что-то было трудно, поэтому, боясь показаться сентиментальной, она тоже усмехнулась:

— Ну уж прям!..

В ответ Джедай притянул ее к себе (пусть устал и замерз, а силушки хоть отбавляй!) и, не обращая внимания на слабые попытки вывернуться, поцеловал в скулу.

Она думала, что в эту ночь он будет спать без задних ног, но стоило ей нырнуть в спальный мешок, как ее встретили горячие руки и не менее горячее мускулистое тело.

И губы — жадные и настойчивые, от их прикосновения к ее груди у Лесли перехватило дыхание. Его волосы пахли хвоей, она зарылась в них лицом и скользнула руками по гладкой мускулистой спине, чувствуя, как он нетерпеливо дергает и стаскивает с нее одежду.

В следующий миг, оказавшись сверху, Джедай рывком вошел в нее. «Только бы сейчас в костер не вляпаться!» — подумала Лесли, а потом все ее мысли растворились в горячем и блаженном вихре ощущений. В нем смешалось все: нежность и внутренний жар, стремление к обладанию и неистовое желание скорее испытать ту радость, которую вот-вот должно было подарить ей это могучее тело.

Когда наслаждение наконец захлестнуло ее, оно было столь ослепительным, что, казалось, вспышка полыхнула прямо под зажмуренными веками и стон освобождения прилетел откуда-то извне, из окружавшей их темноты…

Наутро их встретил другой, белый мир.