— Вот, возьми, это тебе.

— Ой, что вы! — растерянно воскликнула девушка, даже на шаг отступила, но ее глаза не отрывались от шарфа.

— Бери-бери, — рассмеялась Лесли.

— Я не знал, что у тебя была дочь, — негромко заметил Джедай, когда дом с черепичной крышей остался позади.

— Да ее, можно сказать, и не было, — отозвалась Лесли. — Она всего несколько часов прожила, я ее даже ни разу не покормила, только на руках немного подержала, — удивилась самой себе: столько лет она об этой истории не вспоминала, а сейчас аж слезу сморгнуть пришлось.

С чего вдруг она так размякла, неужто из-за этих ребятишек?!

— Я не понял, почему они так испугались, когда ты догадалась, что девочка мусульманка? — словно угадав ее мысли, спросил Джедай.

— Потому что у мусульман женщины выходят замуж только за своих, — объяснила Лесли. — Если выяснится, что девушка связалась с иноверцем, это позор для всей семьи — настолько, что ее могут убить собственные братья или отец. И его, само собой, тоже. Поэтому ребятишки и сбежали подальше от дома.

— Как думаешь, справятся?

— Не знаю. Дом крепкий, патроны у них теперь есть…

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

За всю следующую неделю место, где можно было бы перезимовать, найти так и не удалось.

Один раз, правда, они наткнулись на развалины дома, но это были именно развалины — куча почерневших досок и битого стекла.

С запада почти все время дул сильный холодный ветер. Отрезав полосу от запасного одеяла, Лесли сшила себе и Джедаю шапки наподобие рыцарских подшлемников — чтобы спускались до самых плеч и защищали горло, но, несмотря на это, правая сторона лица к вечеру аж горела от холода.

Вокруг простиралась покрытая пожухлой травой и редким кустарником степь.

В этих краях Лесли уже бывала и знала, что в милях в восьмидесяти впереди начинается лес; хотелось добраться до него как можно быстрее — там и ветер этот проклятый наконец стихнет, и охота наверняка будет удачнее.

Пока что с охотой было плохо. Если раньше по пути ей обычно удавалось подстрелить несколько гремучек, то теперь змеи впали в спячку. Приходилось рано останавливаться на ночлег; пока Джедай разводил костер, Лесли с собаками уходила в степь в надежде добыть что-нибудь на ужин.

В основном ей попадались зайцы, да и то немного: если за вечер удавалось подстрелить двух-трех — это было удачей. Большую часть добычи Лесли отдавала собакам: теперь, когда вся мелкая живность попряталась, они уже не могли добывать себе еду сами.

Снег пошел, когда лес уже темной полоской завиднелся вдали. Сначала это были отдельные снежинки, прохладное прикосновение которых к лицу казалось чуть ли не ласкающим, потом сверху посыпались целые хлопья. Падая на землю, они таяли, на одежде задерживались дольше, приходилось счищать их рукой.

— Ну что — дотянешь до леса или здесь остановимся? — спросила Лесли; подошла взять с волокуши рюкзак, чтобы немного облегчить ношу Джедая.

— Не надо! — стиснув зубы, мотнул он головой. — Дотяну. Много там осталось?

— Мили четыре.

— Дотяну, — повторил он. Снег таял на его лице, стекая каплями, казалось, что оно покрыто потом. — Иди впереди.

Лесли пошла впереди, выбирая дорогу поровнее, без кочек. По тяжелому дыханию за спиной было ясно, что Джедай уже порядком вымотался, но она знала, что если спросить, он снова упрямо ответит: «Ничего, дотяну».