Возвращалась она обычно к полудню. Разделывала добычу, часть мяса откладывала на ужин, часть — засаливала или коптила. А потом до вечера лежала на спальном мешке, смотрела сквозь пламя костра наружу, на снег — и думала.

Годами она почти не вспоминала Джерико, а тут он почему-то стал часто приходить в ее мысли. Порой, стоило прикрыть глаза, и он вставал перед ними как живой — гибкий, загорелый, с обаятельной улыбкой и сияющими голубыми глазами.

Она доверяла Джедаю и знала, что он доверяет ей; в последнее время они понимали друг друга чуть ли не с полуслова. Секс? Ладно, чего греха таить — Джерико в этом деле ему и в подметки не годился. Симпатия, доверие, влечение… да, в их отношениях все это было. Не было лишь одного — того радостного смятения чувств, которое когда-то вспыхивало в ней, едва Джерико появлялся в дверях, которое заставляло ее смотреть на него не отрывая глаз и верить каждому его слову. Того, что для Лесли звалось любовью…

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Беда подступила незаметно…

Началось все со снегопада. Снег шел трое суток подряд; легкие кружевные снежинки мало-помалу сменились сырыми хлопьями, они таяли на лице и стекали по нему, как холодные слезы.

Все эти дни Лесли на охоту не ходила — сидела в шалаше и штопала носки, меняла завязки на мешках и чинила одежду.

На четвертое утро снегопад наконец прекратился. Когда она вылезла на улицу, ее встретило ясное небо, просвечивающее сквозь серебристую дымку солнце — и ослепительно-белый снег. И звук капели — температура поднялась градусов до тридцати пяти по Фаренгейту, если не больше.

Встретило ее и еще кое-что, куда менее приятное: с привязанной к двум соснам жерди, где на холоде висели припасы, пропал мешок с копченой олениной. Оказалось, что его утащила рысь: ночью, перед самым концом снегопада, прошла по жерди и, вцепившись в мешок, повисла на нем — ремень не выдержал, оборвался, и она умчалась с добычей. Все это удалось установить по застрявшим в сосновой коре серым шерстинкам и по полузасыпанным снегом следам.

Неприятно, конечно, но не смертельно, подумала Лесли. Поругала собак: разбаловались, привыкли ночевать в шалаше — вот воровку и не учуяли; пригрозила: «Ух я вас! Всех вечером на улицу выставлю!»

Оттепель продлилась недолго, уже на следующую ночь грянул мороз. К утру подтаявший было снег покрылся ледяной коркой — собак она кое-как выдерживала, но под человеком проламывалась.

Два дня Джедай мастерил охотничьи лыжи. Бурчал, что никогда такого не делал и не знает, что получится, но результат превзошел все ожидания. Шириной в полторы ладони и длиной больше трех футов, они легко скользили по насту; надев их, Лесли почувствовала себя так, будто у нее выросли крылья.

И на следующий день (наконец-то!) отправилась на охоту.

Собаки, как всегда, бежали впереди, Лесли скользила за ними. Хотя последний раз на лыжах она ходила шесть лет назад, но тело быстро вспомнило утраченные навыки. Вокруг возвышался засыпанный снегом лес — красно-желтые стволы сосен и темная хвоя красиво выделялись на белом фоне.

Красиво… и пустынно. Казалось, она и собаки в этом лесу единственные живые существа. Не было ни зверей, ни птиц, ни даже их следов; лишь однажды Лесли пересекли путь двухдневной давности следы оленя.

Наконец собаки встрепенулись, помчались вперед — и через несколько минут с радостным лаем пригнали зайца.

«Ну, с почином!» — подумала она и, чувствуя приятную тяжесть закинутой за спину тушки, несколько прибодрилась.