Когда Лесли отошла на полсотни ярдов, следом примчался Дураш. Игриво подтолкнул Дану в плечо и, задрав флажком хвост, загарцевал рядом с ней. Та обернулась, рявкнула — он отшатнулся, чуть не сел. Постоял несколько секунд и, опустив голову и хвост, потрусил обратно.

Первая часть пути, по лесу, была самой простой — лыжи легко скользили по присыпавшему наст мелкому снегу, собаки трусцой бежали впереди. Лесли знала, что миль через тридцать ей придется выйти на открытую местность, но пока старалась об этом не думать — вообще ни о чем не думать, чтобы не сбиться с ритма.

Притормозила она лишь однажды, когда Дана с Дымком, умчавшись в сторону, заполошно позвали: «Сюда, скорей!» На сосне сидели несколько тетеревов; на собак они почти не обращали внимания, но при виде человека испуганно сорвались с места. Одного все же удалось подстрелить, Лесли отрезала кусок себе на ужин, остальное рассекла пополам и кинула собакам.

Отдохнуть она остановилась, пройдя миль пятнадцать — скинула лыжи, подложила под себя вещмешок и уселась на него, прислонившись к толстой сосне. Ноги гудели, морозный воздух приятно охлаждал разгоряченное лицо. Не торопясь, по ягодке, она сжевала пригоршню сушеной малины и только почувствовав, что замерзает, пустилась дальше в путь.

Солнце еще не село, когда Лесли вышла на опушку. Впереди простиралась сверкающая белизной равнина с темными пятнами присыпанных снегом кустов. Погода была ясная, и на горизонте хорошо просматривались горы. Она нашарила глазами две одинаковой высоты вершины, разделенные глубокой седловиной. Это и было целью ее похода: у подножия левой вершины, в пещере, находился схрон.

До гор оставалось еще по меньшей мере миль тридцать.

Лесли с сомнением оглянулась. Позади был лес, впереди — поле. Конечно, до захода солнца можно пройти еще миль пять — только где там потом ночевать? В поле ведь ни лапника не нарубишь, ни дров для костра… Нет, лучше уж остановиться здесь, а завтра утром выйти пораньше и в один переход добраться до схрона.

Идти по полю было куда труднее, чем по лесу. Встречный ветер, несильный, но холодный, заставлял Лесли щуриться и наклонять голову. Куртка под подбородком от дыхания быстро покрылась инеем, а нос мерз так, что приходилось останавливаться и греть его ладонью.

Но самым неприятным оказался переход через реку. Мелкая — кое-где всего по колено — но быстрая, она так и не покрылась льдом. В свое время Лесли не раз перебиралась через нее, прыгая по выступавшим из воды валунам. Но это было летом, теперь же, запрыгнув на валун, она несколько секунд побалансировала на нем и соскочила: верхушка камня, покрытая ледяной коркой, оказалась невыносимо скользкой.

Еще раз смерив глазами переправу. Лесли вздохнула и — делать нечего — села на снег и принялась разуваться. Лучше уж перейти реку вброд, чем, поскользнувшись, грохнуться с камня в ледяную воду и промокнуть до нитки.

Дана с Дымком мочить лапы не захотели и перебрались через реку по валунам. Что ж, на то у них и по четыре ноги с когтями, а не две.

Наступили сумерки, но она все шла и шла, нарушая собственное правило не идти до изнеможения и молясь лишь об одном: полтора года назад она оставила в пещере кучу хвороста — только бы до нее никто не добрался! Собаки тоже устали — они уже не бежали бодро впереди, а плелись за ней по пятам.

Горы были совсем близко, но, казалось, с каждым шагом Лесли они понемножку отступают назад, не желая подпускать ее к себе.

Когда прямо перед ней взметнулся ввысь крутой склон, в первую секунду она подумала, что ей это мерещится, ведь не может быть, что она дошла! Но потом сняла лыжи, закинула их за спину и на четвереньках полезла по склону, то и дело поглядывая вверх, на хорошо просматривавшуюся на фоне неба кривую сосну — слева от нее находился вход в пещеру.