Она подавила в себе желание оглянуться, и вовремя: отбросив пончо, он кинулся на нее — правая рука вытянута в попытке схватить, левая, с ножом, готова ударить наотмашь. Наверняка он не ждал, что его противница вдруг, сжавшись в комок, завалится на спину, и по инерции сделал лишний шаг — в тот же миг ноги Лесли распрямились, словно сжатые до упора пружины, ударив его в пах и в щиколотку.

Чернобородый рухнул ничком, она прыжком навалилась на него и, выхватив свой нож, по рукоять всадила ему сзади в плечо. Откатилась, оставив нож в ране, но прихватив взамен выдернутый из кобуры револьвер, и, ни секунды не медля, выстрелила вожаку в ногу чуть ниже колена.

Лишь после этого позволила себе обернуться. Джедай, вопреки словам чернобородого, был вполне жив — сцепившись с крепышом в серой куртке, он заламывал ему руку с зажатым в ней ножом. Рыжая кобыла с пустым седлом скакала вниз по долине, ее всадник навзничь лежал у края площадки.

В седле оставались лишь двое — медноволосый «папаня» и мужичонка с раненой рукой. Но если первый, панически озираясь, топтался на месте — то есть топтался его чалый мерин — то второй, будучи более опытным бойцом, уже понял, что дело обернулось плохо, и разворачивал коня в попытке удрать.

Вылетевшая из кустов собака подскочила к самому носу его буланого — конь взвился на дыбы, но тут же выровнялся и помчался прочь, унося своего всадника.

— Стой, сволочь! — крикнула Лесли и дважды выстрелила вслед. — Ребята, взять их!

Обернулась на панический вопль — «папаня» орал как резаный, пытаясь одновременно стряхнуть со спины повисшую на его вороте собаку, отбиться от другой, вцепившейся ему в ногу, и удержаться в седле. Внезапно пригнув голову, чалый вскинул задом — мужчина потерял стремя и тяжело рухнул наземь.

Собаки кинулись на него со всех сторон, он заверещал уже совсем по-бабьи. Подскочив к нему, Лесли врезала ему ногой по ребрам и рявкнула:

— А ну мордой вниз! Двинешься — в клочья порвут! — схватила за шкирку Дымка и показала на уносившегося все дальше буланого: — Вперед! Охота!

Возбужденная Стая кинулась в ту сторону.

Лесли обернулась — Джедай уже справился со своим противником: нож валялся на земле, а мужчина в серой куртке с залитым кровью лицом сползал спиной вниз по гранитной глыбе. Перехватив взгляд Джедая, она махнула ему рукой «о’кей!» и пинком ноги отшвырнула от чернобородого подальше его нож.

Дольше всего пришлось ловить рыжую кобылу. Взмыленная, с ходящими ходуном боками, она никак не давалась в руки. Пришлось предложить ей кусочек хлеба, лишь тогда удалось подхватить свисавшие до земли поводья. При ближайшем рассмотрении стала понятна причина ее строптивости — на шее у лошадки виднелась сочащаяся кровью ранка от неудачно попавшей дробинки.

Когда, ведя кобылу в поводу, Лесли въехала на площадку, у гранитной глыбы рядком сидели четверо связанных по рукам и ногам посельчан. Пятый — мужичонка с седой щетиной — лежал в стороне: сквозное пулевое ранение в спину не оставляло шанса, что он вдруг вскочит и схватится за оружие.

Джедай, сидя на лежавшем на щебне седле вожака, надзирал за пленниками.

— Мужик, эй, мужик, ты револьверы-то нам оставь, — талдычил чернобородый. — Дробовик можешь забирать — черт с тобой, но револьверы оставь, и разойдемся миром. И двух коней можешь взять — только не моего гнедого, — судя по всему, он так привык быть в своем поселке царем и богом, что до сих пор не сомневался, будто от его слов что-то зависит.

Лесли спешилась и привязала обеих лошадей к заклиненному в щели гранитной глыбы обломку камня. Подошла к мужичонке, пригляделась — крови на губах не видно, глядишь, и выживет.