И Женевьева обратилась за поддержкой к старшей сестре. Будучи старше на четыре года, Эмили уже начина понимать, что стоит за спокойными объяснениями Импрес и покрасневшими глазами, поэтому дипломатично хранила молчание.

– Нам не следовало ехать одним,  мрачно заявила Женевьева, не обращая внимания на отсутствие поддержки со стороны сестры. Ты говорила, что он всегда будет с нами, – продолжала она обвинительным тоном.

– Помолчи, Трей не мог ехать сейчас, – спокойно парировала Импрес, хотя в душе ей хотелось кричать. – Он никак не мог ехать, потому что должен быть на законодательной сессии.

И ему вовсе ни к чему, совсем упав духом, подумала Импрес, бросать только что приобретенную жену.

Эдуард, лицо которого сморщилось от плача, больше всех страдал от отсутствия Трея, отказываясь есть с того момента, как они сели в поезд, возмущенный и несговорчивый. Как ни пыталась Импрес успокоить его и устроить поудобнее, он отталкивал ее, говоря сквозь слезы:

– Хочу к Трею… хочу обратно… найди Трея…

– Мы отправились в прекрасное путешествие, Эдуард, – уговаривала его Импрес, – и поплывем на таком корабле, который ты видел на картинках в книге, а Гай через некоторое время будет графом. Ты знаешь, кто такой граф?

– Мне все равно! – закричал Эдуард, его личико напряглось и покраснело. – Хочу к Трею.

– А когда мы вернемся? – спросила Эмили задумчиво, в ее темных глазах отражался невысказанный страх того, что это никогда не случится.

– Не знаю, – ответила Импрес с тихим вздохом, для нее это «когда» могло обернуться бесконечностью, если интерес Трея действительно полностью сосредоточился на жене. – Может быть, совсем скоро.

– Ненавижу тебя! – закричал Эдуард Импрес. Слезы катились у него по щекам. – Плохая! Плохая!

Гай, более других понимавший истинные причины езда: испытанное унижение от визита Валерии было еще свежо в его памяти, неуклюже попытался отвлечь Эдуарда.

– У тебя будет комната в нашем новом доме, целая большая комната, не то, что в домике в горах.

– Дом Трея все равно больше, – возразил Эдуард. – Хочу к Трею.

– У тебя будет пони. Тебе ведь хочется пони?

– Не нужен мне пони, – пробормотал Эдуард несчастно, – мне нужен Трей.

На Импрес накатила дурнота, словно ее организм сочувствовал высказанному Эдуардом желанию. Разве все мы не хотим его? – подумала она с горечью; безвозвратность их отъезда усиливалась с каждым стуком колес на стыках рельсов, от тоски она плотнее сжала пальцы, лежащие на коленях.

К душевным страданиям от потери Трея и вида несчастных детей добавились физические – ее постоянно укачивало. Со времени визита Валерии Импрес потеряла аппетит, а теперь, как она решила, ритмичное покачивание поезда вызывает у нее тошноту. Но и в просторной отдельной каюте на борту корабля, отправляющегося из Нью Йорка, она не почувствовала облегчения. Еда потеряла всякую привлекательность, ее прекрасная кожа приобрела зеленоватый оттенок, и она предположила, что у нее началась морская болезнь.

Однако и через восемь дней, лежа в постели на твердой земле в отеле в Гавре и с отвращением глядя на поднос с едой, стоявший на тумбочке, Импрес, по прежнему, чувствовала тошноту, и тогда она поняла с внезапной слабостью и страхом, что не морская болезнь, не тряска в поезде, не физическая усталость и эмоциональное потрясение, вызванные внезапным отъездом, были причиной ее недомогания.

Скорее всего, Трею предстоит стать отцом второй раз за этот год. А может быть, кроме нее и Валерии, есть и другие беременные любовницы, которых осчастливил пользующийся самым большим спросом в Монтане бакалавр подумала она. Он, если верить слухам, определенно установил в этом деле рекорд.