Трей тихо тихо засмеялся, отчего его похудевшее тело затряслось, и снова медленно закрыл глаза. Нереальность ситуации поразила его, как надуманная мелодрама. Джейку не хватает только кошачьих усов и злобного взгляда, мелькнуло в голове у развеселившегося Трея, хотя маленьких поросячьих глазок и складок жира достаточно. Он посмеялся снова от того, что в его сознании поросячья морда наложилась на образ Джейка.

Разъяренный небрежным равнодушием Трея, Джейк настойчиво и грубо вдавил ствол револьвера и прорычал:

– Открой глаза, ублюдок.

Несколько секунд прошло, прежде чем Трей перестал смеяться и подчинился. Джейк Полтрейн за эти секунды обрушил на свою жертву поток ругательств, а его трясущаяся, нетвердая рука непрерывно сжимала и разжимала рукоятку револьвера. Он ожидал, что Трей будет унижаться и молить о пощаде, – сценарий, который он проигрывал тысячу раз в различных вариациях. Проклиная Трея за смех, он напряженно думал, как объяснить непонятную реакцию Трея. Затуманенный опиумом мозг Джейка потерпел неудачу.

Окончательно открыв глаза и осмотрев блестящими глазами очертания Джейка, чувствуя холодную сталь у виска, Трей заинтересованно подумал, почувствует ли он боль от выстрела в голову. Он улыбнулся от неуместности этой мысли и сказал:

– Расслабьтесь, Джейк, застрелить человека очень легко. Вы все воспринимаете слишком серьезно. Чертовски серьезно, – пробормотал Трей, в его сознании внезапно появились более приятные мысли. – Один Ку знает, как избавиться от серьезности в жизни. Правильно, Джейк?

– Ку такой же мерзавец, как и ты, краснокожий. – Джейк сплюнул, его отношение к расовому равенству не отличалось терпимостью.

– Не очень то прилично, Джейк, так говорить о нашем гостеприимном хозяине, – сделал Трей вежливое замечание. – Ку обеспечил нас золотыми грезами и прекрасными женщинами надолго вперед.

– Сукин ты сын, – пролаял Джейк.

– Сожалею, но вы не правы, – пробормотал Трей, глаза у него снова прикрылись, в то время как слабая улыбка искривила губы.

Джейк не сумел оценить чувство юмора Трея, его ненависть была столь разъедающей, что отравляла мозг в любое время, спал он или бодрствовал; единственным навязчивым желанием были смерть Трея и окончание процветания семьи Брэддок Блэк. Слишком долго они боролись с его намерениями расширить пастбища для скота, слишком долго Хэзэрд избегал смерти; его сыну, более уязвимому в своей молодости и рыцарском отношении к жизни, вряд ли это удастся. Теперь, наконец, Трей в его руках.

– Я собираюсь убить тебя, – пробурчал он, – убить, убить, убить тебя… – Слова прозвучали как молитва.

– Вряд ли у вас это получится, Джейк, если вы не перестанете трястись, – пробормотал Трей и повернулся на другую сторону, словно собираясь уснуть.

Конвульсивная дрожь потрясла Джейка, когда он увидел мускулистую спину, небрежно подставленную ему. Почему этот ублюдок не молит о пощаде? Какое же это будет удовольствие, если он не позволит унизить себя. И со злой хитростью Джейк подумал о женщине, той, у Лили, единственной, по слухам, которая ушла от Трея. Невосприимчивый к страху, самонадеянный детеныш Хэзэрда клюнет, возможно, на уязвленное самолюбие.

– Если бы я купил ее, она бы никуда не делась, – сказал Джейк с отвратительной улыбкой.