Подняв голову с его плеча, Блэйз поцеловала Хэзэрда в место, где резкая черта его скулы переходила в ухо.

– Я нашла тебя в этом огромном мире. – Обожание было в ее влажных глазах, на которых не просохли слезы. – Мы были так счастливы.

Он нежно поцеловал ее и улыбнулся быстрой сияющей улыбкой, которая всегда восхищала ее.

– Мы и сейчас счастливы, – сказал он.

Кит уехал на Рождество к матери; семья Брэддок Блэк провела Рождество на ранчо и вскоре после нового года отправилась в Вашингтон. Они пробыли там три недели, когда пришло второе письмо от Гая, переправленное с ранчо. Он писал об общих новостях, уже слегка устаревших; упоминал о дождях, о том, как вырос Эдуард, о своих занятиях, и о том, чем занимаются девочки, и как все скучают по Трею. В конце этого заурядного перечня событий Трей прочитал: «Пресси себя уже хорошо чувствует. Она едва не умерла в прошлом месяце».

«Она едва не умерла», – мелькнула в уме грохочущая мысль.

Трей вскочил так внезапно, что кресло, на котором он сидел, опрокинулось. Он едет во Францию! Колокола страха затихли, и приподнятое настроение охватило его.

Неважно, хочет ли Импрес видеть его. Видеть ее хочет он, пусть даже она стала совсем другой в космополитическом Париже. Трей страстно желал увидеть, как ее зеленые глаза зажигаются золотыми искорками, когда она улыбается. Трей хотел прочитать в ее глазах правду. Может быть, поездка во Францию не самое мудрое решение, но он получил удовольствие от того, что отказался от практичной благоразумности. В конце концов, путешествие поможет развеять скуку.

Объяснение его с родителями было кратким, поспешным и, как ни странно, жизнерадостным.

– Первой я сказал об этом Бэлли, – воскликнул он, влетая в кабинет, где Хэзэрд и Блэйз сидели напротив друг друга – Я скоро вернусь, объяснил я ей, хотя не предполагаю, что она все поняла. Может быть, стоило взять ее с собой, – продолжил он, опускаясь в кресло рядом с матерью. – Но с твоими представлениями, мама, боюсь, буду вовлечен в кровавую битву, и так как я послушный и обязательный сын, то уступаю вашим желаниям.

Блэйз и Хэзэрд переглянулись, и Хэзэрд недоумевающее пожал плечами.

– Дорогой мой, – сказала Блэйз, – это решение столь же скоропалительно, сколь и неблагоразумно. Зачем ты едешь?

– Импрес едва не умерла, – ответил Трей с тем выражением, которое его родители принимали за чрезмерное оживление.

– Как ты узнал об этом? – спросил Хэзэрд.

– Гай написал. Не знаю деталей, но решил ехать в Париж. Я мог бы вновь увидеть Эрика, да и герцогиня де Суасон прислала, по меньшей мере, дюжину приглашений за последние полгода.

– Как Эсти? – спросила Блэйз, знакомая с пристрастием герцогини к ее сыну.

Трей небрежно пожал плечами:

– Прекрасно, я думаю. Ты знаешь, Эсти держит открытый дом. Последнее ее увлечение – экспрессионизм.

Импрессионизм, как она объяснила мне в письме, прошел. Может быть, она проведет меня по студиям, и я куплю некоторые новые работы.

– Когда ты уезжаешь? – спросил Хэзэрд.

– Через час, – сказал Трей, быстро поднимаясь, – Я пришлю вам каблограмму из Парижа. Напомните Бэлли что я не оставлю ее надолго!

Он уже был на полпути к двери, когда Блэйз смогла спросить:

– Дорогой, ты ни в чем не нуждаешься?

– Нет, спасибо, мама, у меня все есть. – Улыбка у него была ослепительная.

Когда дверь за ним закрылась, Хэзэрд сердито сказал:

– Давно пора.

– Ты так считаешь? – спросила Блэйз с улыбкой.

– Давно было пора упрямому дураку поехать за ней.