– Я хочу подержать его, – прошептала Импрес. Беатрис положила ребенка рядом с ней.

Импрес приподнялась, опершись на локоть, чтобы взглянуть на малыша, и слезы покатились у нее по щекам.

Ее крошка смотрел на нее глазами Трея. Разве может быть такое сходство? – подумала она с изумлением и слегка коснулась мягкой бархатистости темной брови.

– Я люблю тебя, – прошептала она.

Холодным декабрьским утром Трей, неся на руках Бэлли, вошел в комнату, в которой завтракали родители.

– Куда это ты задумал ехать? – участливым тоном предполагавшим, что он переменит решение, спросила Блэйз.

Не собираясь прислушиваться ни к материнским, ни к каким другим предложениям, Трей дружелюбно ответил вопросом на вопрос:

– Как мы выглядим, мама?..

Он был одет в брюки из оленьей кожи, на нем было пальто с капюшоном и отороченные мехом мокасины, Бэлли была упакована в меховой конверт.

– Ты понимаешь, как сейчас холодно?

Блэйз посмотрела на Хэзэрда, ища поддержки, но он только улыбнулся и сказал:

– Сегодня ветер с северо запада.

– От тебя много помощи, – пробормотала Блэйз.

– Мама, Бэлли любит прогулки, и хотя ничего не говорит, но взгляни на ее глаза. Видишь? – И он с чувством исполненного долга показал ее Блэйз. – Теперь налейте мне горячего шоколада, я выпью его и отправлюсь на конюшню.

– Ты бесчувственный человек, – проворчала Блэйз. – Что, если она замерзнет?

– На ней меха больше, чем на белом медведе в Арктике, и вовсе я не бесчувственный, она говорила мне, что хочет поехать кататься, – закончил он с ухмылкой и, забрав шапку, отправился к двери.

– Ты едешь с нами в Вашингтон? – спросил Хэзэрд, поставив свою чашку с кофе. – Лоуэлл спрашивал меня на днях, а я не знал, что ответить.

Теперь, когда Монтана стала полноправным штатом, о делегаты могли голосовать, и каждый, имевший свои интересы, стремился быть на сессии конгресса.

Трей повернулся.

– Когда вы едете?

– После Рождества.

– Не знаю, правда, могу ли я быть на уровне тех схваток, которые идут в Вашингтоне, – сказал Трей со слабой усмешкой. – А если я не поеду?

– Ты будешь скучать по Бэлли.

– В таком случае, я отправляюсь с вами в Вашингтон.

– Ты всегда был разумным мальчиком, – приветливо произнесла Блэйз.

– Бэлли – большая радость для него, – сказал Хэзэрд после того, как Трей ушел. – Она отвлекает его от мыслей об Импрес.

– Знаю, но я хотела бы, чтобы он поиграл с ней сегодня в детской. Слишком холодно, а Бэлли всего три месяца.

– Когда Трею было три месяца, – напомнил ей Хэзэрд мягко, – мы были в лагере на руднике. – Он улыбнулся.

– Ты помнишь те дни?

Словно это было вчера, Блэйз увидела Хэзэрда, стоящим в утреннем тумане, сквозь который пробивались первые солнечные лучи.

– Я помню цветы на твоей шее, – ответила она нежно.

– Ты покорила мое сердце в то утро, родная, и я хотел украсть для тебя всех лошадей на равнине. – Их глаза встретились, и особая энергия, которая существовала между ними, вспыхнула, жизнестойкая и вечная.

– Как будто это было вчера, Джон.

– Да, словно годы были одной вспышкой, и мы не заметили ее.

– Это были хорошие годы, не так ли, – прошептал Блэйз, – несмотря на то, что большинства наших детей нет с нами.

Хэзэрд поднялся из кресла прежде, чем скатилась первая слезинка, подошел к жене и обнял ее.

– Не плачь, родная, – прошептал он ей в ухо, прижимая Блэйз к груди. Его глаза блестели от переживаний.