– О, Трей! Правда? Ты купишь мне бриллианты? – спрашивала Эмили в экстазе и, наклонившись вперед так, что ее глаза оказались на одном уровне с Треем, спросила с исступленным пристрастием: – Правда?

– Эмили, вспомни о своих манерах! – резко сказала Импрес, видя, что улыбающийся Трей согласно кивнул. – Конечно, он не купит тебе бриллианты! – взорвалась она раздраженно, почти не владея собой при виде столь очевидной щедрости и столь явного детского обожания. Черт бы его побрал! Все любили его.

– Трей сказал, что купит, – вызывающе сказала Эмили, – и я хочу бриллианты.

– Беги быстрей, принцесса, и приходи в платье, – предложил Трей спокойно, тон у него был примирительный. – Твоя сестра и я обсудим ожерелье. – При этом он бросил заговорщический взгляд на Эмили.

– Даже не собираюсь, – заявила Импрес враждебно, после того как Эмили, одарив сияющей улыбкой Трея, с разлетающимися юбками выбежала из комнаты. На секунду Импрес захотелось проявить твердость и закончить этот спор раз и навсегда.

– Только не здесь, – сказал Трей спокойно, с безмятежной улыбкой поглядывая на Гая и Женевьеву, в то время как его пальцы гладили шелковистые волосы Эдуарда. Словно он прочитал ее мысли и спешил опередить ее Теперь, если вы считаете, что Эдуарда можно взять на прогулку, – обратился он к Гаю и Женевьеве, – то мой экипаж готов повезти нас в зоопарк.

Прежде чем Импрес запротестовала, Эдуард соскочил с коленей Трея и завопил:

– Слоны, слоны, слоны! – голосом, который зазвенел по всей комнате.

– Ты же знаешь, кто больше всех любит прогулки в экипаже, Пресси, – сказал Гай возбужденно, неприкрытая радость слышалась в его голосе. – Мы возьмем с собой…

– Быстро отправляйся, если ты собираешься ехать, – сказала Импрес, обрывая Гая прежде, чем он упомянет Макса и тот факт, что прогулки в экипаже его любимое развлечение. Взволнованная, она быстро повернулась к Трею и сказала: – Я помогу им собраться… ты знаешь, пальто и все такое прочее, – добавила она торопливо и прогнала их из комнаты.

В душе Трея зародилось подозрение от внезапной уступчивости Импрес и проявленной заботы, но он только пожал плечами, видя, что дети собираются.

Спустившись на десять ступенек из холла, Импрес поймала Гая за руку, остановив его, и прошипела:

– Ни слова о Максе! – Она повернулась к Женевьеве, которая увидела гримасу боли на лице Гая. – Не спорь, делай, как я сказала. И скажи Эмили. Я позже объясню.

Они уставились на нее, изумленные странным приказом, но тон потряс их так же, как и несколько месяцев назад, когда она потребовала, чтобы они не упоминали имени Трея вообще, и они знали, что лучше не спорить.

– Эдуард… – начал, было, Гай, но Импрес покачала головой.

– Что бы он ни сказал, ничего не будет ясно, но ради Бога, не обращайте внимания, если он что то скажет о Максе.

– Не беспокойся, Пресси, если ты не хочешь, мы не будем, – быстро ответил Гай, намереваясь защитить ее и Макса, если она считает это необходимым. Но хотя его лояльность была на стороне Импрес, он преклонялся перед Треем и надеялся, что разлад между взрослыми не отразится на его дружбе с Треем. – Я скажу Эмили, – пообещал он, пытаясь успокоить сестру. – Не беспокойся Пресси, никто ничего не скажет о Максе.

– Ты поняла, Женевьева? – спросила Импрес немногословно.

Большие, как блюдца, голубые глаза девочки недоумевающее смотрели на Импрес; так и не поняв в итоге ни почему запрещено говорить о Максе, ни почему Импрес всегда обрывала упоминание о Трее, она молча кивнула в знак согласия.

– Тогда поторопись и надень свое пальто.

Вдруг это не сработает? – подумала Импрес со страхом, когда они спускались по лестнице.