– Тогда завтра? – предложил он мягко, не обращая внимания на форму и смысл ее ответа.

– Нет, – ответила Импрес ровно. Ее терзало то, с какой беззаботностью сделал он свое грубое предложение, уверенный, что она примет его; раздражала собственная тяга к Трею, к горячему страстному призыву в его глазах словно она только и ждала, горя в лихорадке, что протянет руку и скажет: «Пошли».

– У тебя такое напряженное расписание? – спросил он с очаровательным нахальством, которое она наблюдала весь день. – Я готов купить твое время. Какие нынче цены в Париже, – растягивая томно слова, продолжал он, – теперь, когда ты уже не босая на ярмарке? – И он посмотрел на нее.

Импрес вспыхнула до корней волос, дыхание перехватило от беспрецедентного убийственного гнева.

– Естественно, я нахожу твое предложение привлекательным, – ответила она ядовито через несколько секунд. – К сожалению, тебе оно не по карману.

Он выглядел удивленным, а затем улыбнулся.

– Я могу купить любую шлюху на континенте, радость моя, – сказал он сердечным голосом, – и ты знаешь это.

– Тогда приятных каникул, мистер Брэддок Блэк, – отрезала она.

Если бы Импрес была мужчиной, она бы убила его. Повернувшись, Импрес толкнула дверь и убежала от этой улыбчивой грубости, не в силах удерживаться от желания вцепиться ему ногтями в лицо, чтобы кровь смыла оскорбительную улыбку. Влетев в первую комнату и с силой захлопнув за собой дверь, Импрес упала в кресло рядом с маленьким полированным столиком, дрожа от ярости. Если бы у нее было оружие, она бы не задумываясь, использовала его. Как осмелился он назвать ее шлюхой за то, что, как он считал, было исключительно мужской прерогативой!

– Черт бы тебя побрал, Трей, – выругалась она. – Катись отсюда подальше!

Большие напольные часы в углу прозвонили, напоминая ей о том, что Макс скоро будет в ярости: период между кормлениями слишком затянулся. Сознательно она заставила себя отвлечься от мыслей о Трее, держащими ее в ярости и возбуждении. Властно наклонив голову, она успокоилась и толкнула дверь. По крайней мере, подумала она с удовлетворением, ее отказ был абсолютно ясен.

Она видела в последний раз магнетического мистера Брэддок Блэка.

Глава 20

Он появился на следующее утро.

Трей катался по полу комнаты, где дети обычно завтракали, вместе с Эдуардом, в то время как Гай, Женевьева и Эмили дергали его и громко кричали, требуя, чтобы он, наконец, обратил и на них внимание. Цветная бумага, ленты, порванные и смятые, были разбросаны на дорогом тебризском ковре вперемешку со щедрыми подарками драгоценностями и одеждой, игрушками и куклами, коробками и красками, книгами, седлом от Герме, которое, видимо, предназначалось для Гая, – обычная для Трея щедрость по отношению к детям. Светлые кудри Эмили были убраны под дорогой дамской шляпой, а на тонкой шее Женевьевы висели три нитки изумительного светло розового жемчуга, прекрасно подобранного и ровного. Гай дергал Трея за рукав и настаивал, чтобы он немедленно отправился с ним на конюшню.

– Ты должен, Трей. Оставь Эдуарда, сейчас моя очередь.

– Он может взглянуть на твою старую клячу позже, – решительно заявила Эмили, фиалки на ее шелковой шляпке дрожали от негодования. – Он должен посмотреть мое новое бальное платье. Это мое первое, Трей, – сказала она, таща его за руку, – с блестящим газом по белому шелку, и я в нем выгляжу…

– Как сказочная принцесса, – ответил, улыбаясь Трей, сидя среди детей со счастливым Эдуардом, устроившимся у него на коленях.

– В самом деле! Это действительно так! – согласилась Эмили счастливо, и ее ответная улыбка напомнила ему Импрес. Должно быть, так она выглядела в двенадцать лет – светловолосая, с румяными щеками и танцующими огоньками в глазах.