– Воспитания у меня нет никакого, я думал, ты знаешь, – ответил он небрежно, нисколько не обращая внимания на прозвучавшее в голосе Импрес осуждение. – Это твой поклонник подарил тебе чернокожего раба? – Каждое его слово таило вызов, в каждой фразе угадывалась усмешка.

– Великий Боже! – воскликнула она. – Если хочешь знать, то Тунис не раб, а маленькая лошадка, которую Этьен подарил мне. Она обучена в Северной Африке, отсюда ее имя. И чтобы полностью удовлетворить твое любопытство, скажу, что ее также готовили в Испанской скаковой школе, у нее очень гладкий ход, она чемпион в дрессуре и может считать до двадцати. – Импрес закончила с обидой в голосе, потому что он не пошевелил даже мускулом в своей расслабленной позе.

– Ты отлично умеешь устраиваться, – пробормотал Трей сухо, его взгляд медленно обследовал роскошную комнату, – и умеешь находить деньги.

Импрес вздрогнула, и гнев, который бушевал в ней весь день, гнев, с которым она наблюдала, как Трей накачивался бренди в ее гостиной, пытаясь оскорбить своего соперника, наконец, вырвался наружу.

– Теперь я не нуждаюсь в деньгах, – ответила она едко. – Может быть, ты, наконец, уйдешь?

– Если, – сказал Трей, улыбаясь и не обращая внимания на ее вспышку, внимательно рассматривая жемчужное колье на ее шее, – ты и дальше будешь жить в таком великолепии, то вскоре станешь нуждаться.

– Не понимаю, почему я должна объяснять тебе, что все это Гая. Его наследство было восстановлено вместе с титулом. – Слова прозвучали холодно, ровно и отчужденно.

– Надеюсь, это достаточно большое состояние, чтобы соответствовать той репутации, которую ты, без сомнения, приобрела вместе с этим мужским гаремом, который развлекаешь. – Хотя Трей жил своей жизнью, игнорируя общественное мнение, он понимал, что женщина не может позволить себе такую свободу без порицания.

– Достаточно, – повторила Импрес ломким голосом, стараясь держать себя в руках, решив, что Трей может думать все, что ему вздумается. Она не собиралась рассказывать ему о своей монашеской жизни. Это только увеличило бы его самонадеянность.

Глядя на Трея, развалившегося в кресле, она подумала, что, впрочем, его самонадеянность имеет основание. Но именно потому, что Трей был приятен, красив и возбуждал ее, дышать одним воздухом с ним было вредно. Некогда он предложил ей то, что предлагал и другим женщинам, и было просто наивно ожидать чего то большего. Подобно другим, ей следовало бы меньше забивать себе голову его обаянием. Она не позволит волновать себя. Глубоко вздохнув, Импрес сказала, как ей казалось, нейтральным тоном:

– Пожалуйста, уходи, мне надо переодеться. Вечером я иду в оперу на «Таис».

Молчание в ответ.

– «Таис» – моя любимая вещь, а я не приглашен? – Улыбка Трея была очаровательна.

– Нет, – ответила она непоколебимо, пытаясь контролировать дыхание, что было довольно трудно рядом с Треем, сидевшим так близко, что к нему можно было прикоснуться. Пальцы Импрес теребили бархат юбки.

– Жаль.

– Уверена, что как нибудь сумеешь развлечь себя. Ты, – спросила она, надеясь, что ее вопрос прозвучит безразлично, – захватил с собой жену?

– К счастью, – ответил он, сияя, – у меня нет жены. Вспышка гнева была ее реакцией на его небрежность.

– Ждешь поздравлений?

– Вполне определенно. – Его улыбка была полна опьяняющего призыва.

– Тогда считай, что они уже сделаны, – ответила она коротко, направляясь к двери и открывая ее.

Как это типично для Трея – ловко избавиться от нежелательной женщины. Его тон был ласковым, улыбка успокаивающей, словно жена была быстро преходящим беспокойством.