Развалившись в изящном кресле, слишком маленьком для него, и вытянув вперед ноги, Трей небрежно попивал бренди, вставляя время от времени достаточно едкие замечания в общий разговор, касающийся событий светской жизни Парижа.

Разговор ленивых аристократов с непривычными для него чертами пуританской добродетели раздражал Трея сегодня. А Импрес чувствовала себя уверенно и спокойно, словно бы никогда не стояла в мужском одеянии у Лили, выглядя мальчишкой в потертой одежде со спутанными волосами. В отличие от шелковистого беспорядка, который он помнил, ее волосы были уложены теперь кокетливыми завитками и поддерживались жемчужными и бриллиантовыми заколками. Ее платье из черного бархата было украшено по лифу струящимся потоком лучшего, очень дорогого кружева. Немало заплативший за вечерние туалеты в прошлом, Трей знал цену платьям от лучших портных.

Очевидно, Импрес преодолела все финансовые трудности, угрюмо подумал он, иначе она не смогла бы так жить на его тридцать семь с половиной тысяч долларов.

Он наблюдал, как она, улыбающаяся и веселая, с удовольствием принимает комплименты льстящих ей мужчин, как ее пушистые ресницы, когда она говорит, томно опускаются, словно подавая двусмысленный намек. Даже то, как она сидела – нет, элегантно располагалась, – было продумано: Импрес небрежно опиралась рукой о ручку кресла, так что ее груди вызывающе выделялись под платьем, заставляя всех мужчин в комнате мечтать о том, чтобы оказаться с ней в спальне.

Мало помалу бутылка Трея опустошилась, но это никак не повлияло на его изысканную софистику, а отпускаемые им едкие замечания граничили с грубостью, которую Импрес не собиралась терпеть.

И отвечала с равной едкостью.

Де Век между тем мастерски изображал спокойствие, сидя в расслабленной позе рядом с Импрес, и пил свою любимую английскую водку, которую ему присылали из его охотничьего домика в Шотландии.

Кто окажется хладнокровнее? – гадали присутствующее, и настроение ожидания заполнило гостиную.

Однако, по мере того, как шло время, Импрес проявляла все большее беспокойство, зная, что вскоре Макс начнет волноваться. Импрес кормила сына, и ее распорядок определяли отнюдь не собравшиеся мужчины, а интервалы между кормлениями ребенка. Она посмотрела на часы в футляре из севрского фарфора, и наиболее учтивые гости стали подниматься и раскланиваться. Трей же всем своим видом показывал, что не собирается уходить. Поэтому герцог, который вознамерился, было, пересидеть Трея, теперь ждал, что подскажет ему Импрес. Она мягко пообещала встречу в опере вечером.

– Вы уверены, что все будет в порядке? – спросил он, не желая оставлять ее с грубым дикарем из Америки, который выпил бутылку бренди.

– Уверена, Этьен, снасибо. И еще раз благодарю вас за Тунис.

Его внимательность к деталям и нежная забота была частью его обаяния, и когда герцог узнал, что Импрес нуждается в более послушной лошади, то немедленно распорядился доставить ее из своей конюшни в тот же день.

– Удовольствие было взаимным, моя дорогая. – Он поклонился с небрежной галантностью, сразу позабыв о своем щедром подарке. – Итак, до вечера. Но вы уверены?… – спросил он загадочно, бросив короткий изучающий взгляд на Трея.

Импрес кивнула и улыбнулась.

Он ответил короткой ослепительной улыбкой и ушел.

– Что такое Тунис? – резко спросил Трей, когда дверь закрылась за герцогом.

Его вопрос вызвал у Импрес раздражение. Это было совсем не его дело. Тот факт, что он остался, несмотря на очевидное предложение удалиться, рассердил ее. У других мужчин хватило учтивости уйти. И она высказала ему все, что думала.

– Тунис тебя совершенно не касается, а тебе следовало бы давно уйти.