Ни сейчас, ни в прошлом его не интересовало, что думают о нем Мириам Диксон всего мира. Если у Импрес нет опыта в непростых взаимоотношениях здешнего общества, то у Трея его более чем достаточно. Но прежде чем он успел продолжить, вмешался его отец.

– Дело в том, – мягко, но уверенно начал Хэзэрд, – что мисс Джордан вернется только тогда, когда Трей полностью выздоровеет. Как вы поняли, она оптимистично настроена в отношении здоровья нашего сына. А вообще то, она просто чудо, мы все так считаем.

Трей улыбнулся с самым приветливым видом. Действительно чудо, подумал он, особенно в постели. Если он убедит присутствующих оставить его, то сможет проверить свое выздоровление очень неспешной оценкой чудодейственных способностей мисс Джордан.

Чудо, что эта проститутка не вывалилась вообще из платья, подумала Мириам Диксон. Ее бедная дочь сидит с округлившимися глазами.

– Еще кофе, дорогой? – спросила в наступившей тишине Блэйз, в душе одобрив реплику Хэзэрда, и улыбнулась Импрес.

– Нет, благодарю.

– Печенье?

– Благодарю, нет.

На лице Мириам было такое неприкрытое выражение недовольства, что, когда она открыла рот, чтобы произнести первую фразу, Трей решил немедленно пресечь все возможные осложнения.

– Ой! – вскрикнул он так громко, что в комнате некоторое время было слышно эхо.

И затем с полным пренебрежением к реализму громко и театрально застонал, схватившись за грудь.

Импрес окинула его удивленным взором. У Трея просто нет ни капельки стыда. Его жизнерадостные серебристые глаза встретились с ее взглядом, и он застонал еще громче.

Немедленно поднявшись, Блэйз сказала гостям с ничего не выражающим лицом, что у бедного мальчика опять появились сильные боли.

– Пожалуйста, извините нас, и спасибо, что пришли. – Провожая посетителей до двери, она продолжала говорить о том, как была рада их видеть. Плотно закрыв за ними дверь, Блэйз вернулась и, наклонившись к сыну, сказала: – Трей Брэддок Блэк, у вас нет совести.

– А я не видел более дрянного актера, – спокойно добавил Хэзэрд.

– Зато я избавился от них, не так ли? – возразил Трей с самым ангельским выражением на лице.

– Мириам была на грани взрыва, дорогая, – сказал Хэзэрд и разразился долго сдерживаемым смехом.

– Да уж, – с усмешкой произнесла Блэйз. – Я еще не видела ее такой озлобленной. Как мы будем после этого смотреть им в глаза?

– Я и папа берем ответственность на себя, – заявил с ухмылкой Трей. – Мы куда более грубы по сравнению с тобой.

– Пожалуйста, не пугай меня, – с улыбкой предостерегла его Блэйз. – Одной сцены в день для меня более чем достаточно.

И все рассмеялись.

Импрес, видя, что родители и сын связаны такими товарищескими отношениями, захотела покинуть комнату Трея. Далекое от светской условности поведение казалось ей восхитительным, но, вместе с тем, отгораживало их от нее. Однако в следующее мгновение Блэйз вовлекла ее в семейный круг.

– Простите нас, дорогая, – сказала она, – но Мириам Диксон такое тяжелое испытание, что после ее ухода мы чувствуем себя школьниками, сбежавшими с уроков. Она очень неприятный человек, но все терпят ее ради Фанни. Спасибо вам, что держались так мужественно в ее присутствии. А теперь следует позаботиться о ваших платьях. Я пришлю Мэйбел, и она приведет все в порядок.

– Пожалуйста, не беспокойтесь, – ответила Импрес, придерживая рукой лиф платья и чувствуя неловкость от того, что ее разглядывают. – Может быть, другие платья окажутся впору.

– Между прочим, мама, – вмешался Трей, – почему бы не подождать принимать гостей до того времени, пока одежда Импрес не будет изменена? Трей не отрывал глаз от Импрес с той минуты, как она ворвалась в комнату.