От дома до магазина Крессвелла путь был неблизкий, и, хотя она не бывала в нем прежде, но по рассказам хорошо знала его расположение. Здесь на золото можно было купить все необходимое: муку, сахар, кофе, чай, бекон, сушеные яблоки, консервированное молоко. А также ботинки и одежду для детей. И рождественские подарки, которые не удалось своевременно купить из за отсутствия денег.

Светало, когда она разбудила Крессвелла стуком в дверь. Любопытный торговец несколько раз пытался разузнать, откуда явилась к нему женщина, одетая в мужскую поношенную одежду и расплачивающаяся за тщательно отобранные товары золотом, и которой к тому же пришлось ехать всю ночь, чтобы к утру оказаться в его магазине. Однако Импрес отвечала кратко и неохотно, и Эд Крессвелл легко смирился с этим, ведь он давно торговал в здешних местах и знал, что большинство его клиентов не любят откровенничать.

Лошади были нагружены, аккуратно увязан каждый тюк, можно было отправляться домой, но Импрес, тронувшись в путь, умышленно поехала не на северо запад, к спрятанной в горах долине, где был ее дом, а на север. Предосторожность оказалась не напрасной. Эд Крессвелл наблюдал за неожиданной посетительницей, пока та не скрылась за сосновыми зарослями на берегу ручья.

Как только магазин пропал из виду, Импрес вздохнула с облегчением и повернула лошадей в нужном направлении.

Мысли о Трее, которые она старалась отгонять, снова вторглись в ее сознание и даже сильнее, чем прежде. Импрес вспоминала, как он просыпался утром с улыбкой и целовал ее; как сидел за столом, расслабленный и отдохнувший, и завтракал с аппетитом, над которым она всегда посмеивалась. Импрес вспоминала, как перебирала его черные шелковистые волосы, когда он наклонялся к ней; они были густые и тяжелые, и он всегда улыбался. С тяжелым вздохом она вспоминала, как ухаживала за ним. Учитывая то, как мало значили женщины для Трея, думать об этом означало только сыпать соль на раны. Зачем гадать, кто будет теперь его любить?

То, что она услышала тот неприятный разговор, было к лучшему, решила Импрес. Иначе искушение остаться крепло бы день ото дня, а более поздний уход от колдовства Трея нанес бы ей сердечную рану гораздо более сильную, чем сейчас. Боже, сколько же женщин у него было? Трей Брэддок Блэк, безусловно, не отличался постоянством. И лучше уж саднящая горечь теперь, которую еще можно отбросить, чем убивающая сердечная боль потом. Она молча поздравила себя с принятым решением.

Но эти рациональные мысли, к сожалению, не заглушали страстного желания быть вместе с Треем, не рассеивали печаль утраты.

В то время как Импрес отъезжала от магазина Крессвелла, Трей, проклиная все на свете, отдавал слугам короткие распоряжения. Он надел шерстяную фуфайку и теплые брюки, две пары шерстяных носков, на которые натянул высокие до колен сапоги, и послал одного из слуг за подбитым бизоньим мехом пальто.

Тревога, поднятая в доме, была сродни панике и началась в половине девятого, когда Трей лениво выбрался из постели и вместо теплого тела Импрес обнаружил только холодные простыни. Его негодование поставило всех на ноги, и редкий смельчак решался подняться наверх и узнать, чем оно вызвано.

Трею хватило пары вопросов и короткой пробежки слуг в конюшню, чтобы понять, как грубо оборвалась его идиллия. Видя его холодную ярость, с ним почтительно не спорили, хотя каждому хотелось сказать о том, что безумие в его состоянии преследовать Импресс в горах. И поскольку слуги ценили свои головы, тс вместо этого они тайно позвонили в Елену. Им ответили, что Хэзэрд даст инструкции, когда он и Блэйз: вернутся домой.