– Как насчет «Экспо – девяносто два»? Те имена, которые я вам называл, были связаны…

– Ну‑у, это было всего девять лет назад. Вы становитесь современным человеком, старший инспектор.

– Как вы думаете, если бы вас в детстве изнасиловали, как долго вы носили бы в себе обиду и боль?

Ответом было безмолвие, такое глубокое и настолько затянувшееся, что Фалькон окликнул собеседницу, чтобы удостовериться, что она все еще находится на другом конце провода.

– Что за имена и при чем тут совращение детей? – спросила она теперь уже раздраженно.

– Это часть полицейского расследования, которая должна оставаться тайной, – спокойно произнес он. – Но одно имя вы знаете… Эдуардо Карвахаль.

– Если вы скажете, что либо мой муж, либо Рамон имели какое‑то отношение к педофилам, вам придется ответить передо мной и моими адвокатами.

– Продолжайте читать газеты, – парировал он, и она шваркнула телефонную трубку.

Через считанные секунды зазвонил мобильник. Фалькону никак не удавалось отойти от телефона после того, как он прогулялся к банкомату. На нем просто свет клином сошелся.

– Где вы находитесь? – спросил комиссар Лобо.

– Мне пока не удалось выбраться из дома, – ответил Фалькон. – Я только и делаю, что отвечаю на звонки.

– Ладно, – бросил Лобо. – Я буду в кафе внутри «Пласа‑де‑Армас», в ближайшем к проспекту Кристо‑де‑ла‑Экспирасьон. Через пятнадцать минут.

Лобо никогда прежде не встречался с ним вне управления, да еще в таком месте. Это могло означать только одно: предмет предстоящей беседы был слишком щекотливым для всеслышащих бетонных стен полицейского управления.

Едва Фалькон ступил во внутренний дворик, как снова зазвонил стационарный телефон, и ему пришлось вернуться. Он рывком снял трубку и прижал к уху. Тишина.

– Diga.

– Что вы теперь думаете о Районе Сальгадо, Tio  Хавьер?

– Привет, Серхио. – Выброс адреналина помешал ему придумать что‑нибудь похлеще.

– Не называйте, меня так.

– Тогда и ты не называй меня дядей, – произнес Хавьер.

– Вы не ответили на мой вопрос о коллекции картинок Иеронима Босха, принадлежавшей вашему старинному приятелю… отличный тайничок, не правда ли?

– Картинки действительно непристойные, но у нас в стране существуют законы, предусматривающие суровое наказание для растлителей детей. Тебе не следовало самому…

– Я вижу, что у вас сейчас на уме, старший инспектор. Пристрастие Рауля к маленьким девочкам и Рамона к насилуемым мальчикам… очень интересно.

– А еще Эдуардо Карвахаль.

Молчание.

– Кончай убивать, Серхио, – рявкнул Фалькон. – Завязывай!

– Я никого и не убивал. Это не потребовалось.

– Как твой большой палец? – поинтересовался Фалькон, и телефон вырубился.

Фалькон прижал трубку ко лбу. Он его упустил. Все нужные слова пришли ему в голову с секундным опозданием. Он швырнул трубку на рычаг и отправился на встречу с Лобо.

Идя по улице Педро‑дель‑Торо, Фалькон размышлял о качестве молчания, наступившего после того, как он назвал Эдуардо Карвахаля. Это было молчание человека, никогда прежде не слыхавшего это имя. Значит, опять тупик.

Коммерческий центр «Пласа‑де‑Армас» был когда‑то главным вокзалом Севильи, который теперь превратился в прибежище бездельников, которые бродили по расположенным там магазинам, кафе и фаст‑фудам. Лобо сидел в одиночестве за столиком у старого входа.