Заведующий Центром Нед Феллоуиз также произвел на нее неплохое впечатление. Раньше он был священником, как сообщил один из постояльцев. Но никакой показной набожности, никакого высокомерия она не обнаружила в этом худощавом сорокалетнем лысеющем мужчине с такой приятной улыбкой. Зарегистрировал он ее быстро и без всякого шума, занеся ее данные в компьютер, со всех сторон обложенный шаткими кипами психологической литературы.

Предназначение их Центра, как объяснил он ей, – это в первую очередь реабилитация подвергавшихся супружескому насилию жен, но принимают они и других клиентов, если есть свободное место. Пулю в голову они, очевидно, посчитали причиной уважительной.

– У нас не тюрьма и не больница, – сказал он ей весело и бодро. – Мы считаем, что все наши клиенты взрослые люди и способны себя обслуживать и отвечать за свои поступки. Правил у нас здесь немного, но мы ждем, что они будут выполняться.

Комната Терри была удивительно большой для казенного учреждения. Матрас на двуспальной кровати с алым покрывалом оказался вполне сносным, а мягкое кресло даже удобным. Древний, почти без ворса ковер на полу. Ванная в конце коридора общая, но чистая.

Кое‑кто из так называемых клиентов показался ей симпатичным. Но Терри ни единой минуты не считала себя чем‑то на них похожей. У одной женщины рука была в гипсе, у другой подбиты оба глаза. О своем пулевом ранении она им не сказала, а люди здесь тертые и о такого рода вещах не расспрашивают.

Так что совершенно определенно уж лучше здесь, чем в больнице. Пространство не ограничивается палатой и террасой. Вместо автомата с карамельками – настоящая кухня. И все‑таки это было похоже на домашний арест.

Выходить на улицу ей не разрешалось – так требовал детектив Кардинал, и Нед Феллоуиз был абсолютно с ним согласен.

– Здесь не тюрьма, – не уставал повторять он, – и мы не ваши родители. Но совершенно ясно, что, пока не засадят за решетку того, кто так с вами поступил, вам грозит серьезная опасность, поэтому выходить из здания не надо.

Почти весь день она проводила в своей комнате. Попробовала было выйти в общую гостиную, но там ее забросали вопросами – откуда она родом и чем занимается. А ей не хотелось отвечать. Она углубилась в книжку в бумажной обложке, забытую кем‑то из «клиентов», но чтение не отвлекало от беспокойных мыслей. В конце концов она отшвырнула книгу в угол, встала, надела синюю «кофтушку» и оглядела себя в зеркале. То, что надо.

Едва выйдя на улицу, она сразу почувствовала себя лучше. Вечерний воздух еще пах весной: он был напоен ароматом распустившихся цветов и влажной земли. Дул сильный ветер, и ей приходилось придерживать завязки капюшона.

До Мэйн‑стрит было всего пять минут хода. Транспорта на улицах немного, но перед так называемым «Капитол‑сентер» были припаркованы машины – шел какой‑то концерт. После одного‑двух неверных поворотов она отыскала бар, в который однажды привел ее Кевин. «Козел в сапогах» – так он назывался и, по словам Кевина, служил ему убежищем, когда хотелось скрыться от Рыжего Медведя и остальных. Едва войдя, она почувствовала, как ноздри ее щекочет дым, и закашлялась. Типичный, английского стиля паб, показавшийся ей ничуть не опасным. Терри откинула капюшон и подошла к стойке.

Барменшей была молодая, очень хорошенькая блондинка.

– Я ищу парня по имени Кевин Тейт, – сказала Терри. – Он мой родной брат. Длинные темные волосы, рост – около шести футов. Всегда носит при себе блокнот. Часто посещает ваше заведение.

– Похоже, я знаю, о ком вы говорите, – сказала барменша. – И зовут его точно, Кевин, а фамилия мне неизвестна. Сегодня его, правда, что‑то не видно. И вообще он здесь давно не показывался.

– А вашу напарницу вы не спросите?

– Эй, Дора! Ты Кевина в последнее время у нас видела? Худой такой парень с длинными волосами и блокнотом.