– Вы говорите, что подозреваете индейца, аборигена?

– Такое возможно. Некоторые свидетели вспоминали индейца, известного как Рыжий Медведь.

– Что ж, могу сказать, что ваши знаки не имеют ничего общего со знаками, которыми пользуются канадские или американские индейцы. Если только ваш индеец не поднаторел в вуду.

– Вуду? Это в Канаде‑то?

– Да, конечно. В Торонто распространены разновидности вуду. А в Монреале – и того больше. Приходит это к нам из стран Карибского бассейна, и в большинстве случаев как нечто вполне безобидное. Но те знаки, что вы прислали мне по факсу, необычны. Таких я никогда не видел. Все эти стрелы, собранные в пучки, повторы и вариации… Я просто затрудняюсь что‑либо сказать.

– Но вы уверены, что они не индейского происхождения?

– Давайте сформулируем: если они и индейские, то это совершенно новый тип символического ряда. В Северной Америке, насколько мне известно, ничего подобного нет. Возможно, мы имеем дело с каким‑то своеобразным вариантом вуду или сантерии. Ничего больше, право же, сказать не могу.

– Так что же нам делать? Может быть, подскажете нам хоть направление поисков?

– Вам надо побеседовать с Хелен Вассерстайн.

– Кто это? Обратиться в Королевскую полицию?

– Скорее в Королевский музей.

Королевский музей Онтарио больше всех прочих канадских музеев приближается к Смитсоновскому и Британскому музеям. Уступая в грандиозности этим двум благородным гигантам и на свой скромный манер, он не менее блестяще отвечает своему предназначению. Практически каждый студент в Онтарио раньше или позже едет на автобусе в Торонто, чтобы собственными глазами увидеть выставленных в музее динозавров, римскую коллекцию или шаманскую утварь.

Хелен Вассерстайн была хранительницей Королевского музея и занималась искусством канадских аборигенов, но, к счастью, ехать в Торонто для разговора с ней Делорм не пришлось. Как выяснилось, доктор Вассерстайн участвовала в больших раскопках, проводившихся в северной части Алгонкин‑Парка, то есть немногим больше чем в часе езды от Алгонкин‑Бей.

Вести машину Делорм любила, особенно если ехать надо было лесом, но под конец, когда дорога превратилась в грунтовую и стала вообще мало походить на дорогу, а голова Делорм все чаще стукалась о крышу, она впервые в жизни пожалела, что не сидит за рулем внедорожника. А потом она уперлась в ограждение из красных тряпочек.

Надпись на щите возвещала о проведении здесь археологических раскопок и призывала всех посторонних повернуть назад. Среди деревьев сгрудились два джипа и грузовичок‑пикап. Делорм вылезла из своего скромненького «каприса» и, оставив его перед ограждением, стала спускаться по склону.

Воздух был густо насыщен запахом сосновой хвои и глины. Так же густо роилась мошкара. Делорм отмахивалась руками, как неврастеник, отгоняющий от себя назойливые видения. У подножия холма лежала обширная, почти правильной округлой формы поляна, с которой был снят верхний слой почвы и сосновых иголок. В земле копались и просеивали ее сквозь сито три стоявшие на четвереньках фигуры. На всех трех, как с завистью отметила про себя Делорм, была защитная одежда с сеткой. Одна из фигур распрямилась и уставилась на Делорм. Казалось, за тобой наблюдает астронавт, а кто он – мужчина или женщина – неясно.

– Я ищу доктора Вассерстайн, – сказала Делорм. – Я так понимаю, что она…

Фигура в капюшоне подняла в воздух лопатку и указала на другой конец поля. Доктор Вассерстайн стояла на корточках с ситом в руке и что‑то просеивала, делая ситом легкие движения, как это делают старатели.

– Доктор Вассерстайн?

Легкие движения прекратились. Сетка приподнялась, из‑под нее выглянуло лицо.

– Я Лиз Делорм, детектив из полиции Алгонкин‑Бей.