|
На этот раз она сама переоделась в бродягу и в один прекрасный день убежала из дома с намерением жить среди бездомных. Такую вещь не раз проделывали разные журналисты в разные эпохи, но Кэтрин это придумала, находясь на пике своего маниакального состояния, и потому катастрофический спад произошел, едва она поселилась под мостом возле Каса‑Лома. Кардинал никогда не забудет, какой она предстала перед ним, когда он приехал туда, чтобы забрать ее в отделение скорой помощи торонтской больницы. Свою Кэтрин, всегда такую чистюлю, аккуратную до педантизма, он увидел со слипшимися от грязи волосами, грязными ногтями, с безобразной ссадиной на лбу.
В последующие годы Кэтрин стало получше. Иногда целых два года вопрос о госпитализации не вставал. Маниакальные периоды были короче, как и периоды депрессии. Но при этом сама депрессия углубилась – тягостными неделями тянулся беспросветный мрак, когда Кэтрин не разговаривала и даже не двигалась. Такие периоды особенно страшили Кардинала. Если она покончит с собой, то не на маниакальной стадии – разве только по чистой случайности, нет, это может произойти только от желания освободиться, бежать из душного ада депрессии. Кардинал проехал ресторан «Солнечные часы» слева по ходу машины. Меняя полосы на полукруге, он все не мог отделаться от мысли, что прошло почти два года с последнего пребывания Кэтрин в больнице. Даже около полуночи движение вокруг Торонто было безумным. Шоссе 401, подобно поясу астронавта, проходит над Торонто, беря его в кольцо. Кардинал съехал с него на Ален‑роуд, а когда повернул на юг, к Батхерсту, раздался звонок сотового. Пусть это будет Кэтрин. Пусть эта ужасная, эта привычная драма сейчас минует его. Пусть это она звонит, чтобы сказать, что все в порядке и завтра вечером, как и положено, она будет дома. Но это была Кристин Надо. – Мне так неловко, – негромко проговорила она. – Я чувствую себя какой‑то шпионкой. – А что происходит? – Я выхожу из метро. С университетской линии. Кэтрин около часа назад вернулась в отель. Я надеялась, что она там и останется и что по приезде вы с ней там встретитесь. Но, к сожалению… – Где вы сейчас? Какая станция? – Возле Куин‑Парк. А какая точно улица, я не знаю. – Колледж‑стрит. А как ведет себя Кэтрин? – На ней две фотокамеры. На каждом плече по одной, и она идет очень быстро. Не знаю, не отстану ли я. Кардинал слышал, как она тяжело дышит и отдувается в телефон. – Оставайтесь с ней. Сейчас я к югу от Эллингтона, и движение не такое уж сильное. Через десять минут я приеду. Максимум через пятнадцать. Можете еще с ней побыть? – Постараюсь, Знаете, сейчас она никаких особых странностей себе не позволяет. – Понимаю. Надеюсь, что с ней все хорошо. Скоро буду. – О боже… – Что? Что там такое? – Господи… Скрип тормозов, слышный далее в трубке. – Объясните, что случилось. – Она пошла по проезжей части. Вышла на мостовую как раз перед внедорожником. Слава богу, что парень успел крутануть руль. А Кэтрин даже не сбавила шага. Думаю, она его даже и не видела. – Оставайтесь с ней. Я уже рядом. В Батхерсте машин было относительно немного. Кардинал проехал Сен‑Клер, а затем Дюпон без большого труда. И опять звонок сотового: – Она забралась на строительную площадку. Не понимаю, как ей это удалось. Я немножко отстала, а тут все огорожено. Думаю, она как‑то протиснулась между досками забора. – Вы можете пролезть туда за ней? – Хм, нет. Плохо представляю, где она… – А где вы, в каком точно месте? – Хм… На углу Куин и Университетской. |
