– «В подавленном состоянии» – это не совсем точная формулировка, – сказал доктор Пейли. Он сделал какую‑то запись в папке и отложил ее в сторону. Крутанулся на стуле, чтобы сесть лицом к Делорм. – По‑моему, правильнее будет сказать «в сокрушенном состоянии». Мисс Тейт перенесла ужасную травму – ей стреляли в голову, – и последствия этого она только сейчас начала осознавать.

– Но этого она даже не помнит!

– Верно. И никогда не будет помнить. Но то, что это было, она теперь знает. Знает, что кто‑то пытался ее убить. И это знание въелось в нее – больше оно не улетучивается из ее памяти, как это было на прошлой неделе, – впервые у нее возникло устойчивое понимание того трудного положения, в котором она оказалась. Думаю, каждый бы на ее месте нервничал и испытывал тревогу.

На подоконник возле стола доктора сел воробей, но, с подозрением взглянув на Делорм, упорхнул.

– Наверно, вы правы, – сказал Кардинал, – и мы не хотим слишком на нее давить.

– Это было бы контрпродуктивно. В настоящий момент все ее усилия направлены на то, чтобы не утонуть, захлестнутой могучей волной самоузнавания. Возможно, ей вспоминаются вещи, о которых ей не хочется говорить. У каждого из нас в прошлом есть нечто неблаговидное. А у нее подобные воспоминания могут быть и никак не связанными с ранением в голову.

– Но ведь именно такие воспоминания подводят нас к личности ее обидчика, – сказала Делорм. – И сентиментальные соображения не должны этому препятствовать.

– Понимаю, детектив. И уверен, что с течением времени она станет более откровенной.

Делорм заглянула в свой ноутбук:

– Вот записи нашего первого разговора. Тогда вы были уверены, что с возвращением памяти она вспомнит все и сразу.

– Да. Как это ни удивительно, но обычно так и бывает. Словно ликвидировали короткое замыкание, и картина вновь осветилась.

– Но на этот раз все иначе, – заметила Делорм. – Мисс Тейт что‑то помнит, а что‑то и нет. Помнит, что остановилась в мотеле, а какого цвета постройка – не помнит. Не помнит, кирпичная она или деревянная. Не помнит, сколько дней там провела. Что это было на озере – помнит, а на каком именно – не помнит.

– Может быть, она и не знала названия. Привезли на какое‑то из мелких озер, а названия могли и не сказать. Некоторые из таких озер вообще безымянные. А может, это один из заливов Форельного озера. Приезжий не будет знать названия.

– А утаивать что‑то в этом смысле она может? – спросил Кардинал.

– Разумеется, она может что‑то помнить и не хотеть вам говорить. Может придумывать, пытаясь что‑то скрыть. Что же касается того, чтобы сознательно вводить вас в заблуждение, то все мы слишком плохо ее знаем и потому не можем решить, способна она на это или нет.

Обычно Кардинал и Делорм не имели разногласий насчет ведения дела и как допрашивать свидетеля, но сейчас молчание в машине было угнетающим. Делорм остановилась на красный свет, и Кардинал считал про себя секунды.

– Ну ладно, – сказала Делорм. – Каким все‑таки образом она может помнить серебристый цвет машины, которая ее подобрала, и не помнить человека за рулем?

– Брось. Мы сплошь и рядом сталкиваемся с подобным. Свидетели отлично помнят, какие туфли были на человеке, но был ли он в шляпе или без – сказать не могут. Это ничего не значит.

– У тебя не сложилось впечатления, что она сознательно выбирает, что нам говорить, а что нет?

– У меня сложилось впечатление, что она еле‑еле оправилась от шока.