Он продирался сквозь заросли обратно к своей хижине. Не хватало еще столкнуться с Леоном! Новым Леоном. Нет, он знал о его жестокости. Были разок‑другой случаи, по которым можно было это понять. А как он исколошматил того парня в пабе, Кевин сам видел. Но теперь ему казалось, что Медведь разбудил истинного зверя, дремавшего у Леона в груди. Некое кошмарное существо.

Кевин мчался назад, опережая вившуюся за ним мошкару. Добежал до хижины, запер дверь. Надо отсюда удирать. Это точно. Но сначала необходимо хоть немного успокоиться, обрести ясность мысли.

Он вытащил ложку, которую прятал в стенной обшивке, приготовил зелье, подогрев его на ронсоновской зажигалке. Набрал молочно‑белый раствор в шприц. На этот раз сомнения, куда колоть, у него не возникло. Перевязав руку брючным ремнем и крепко стянув, он накачал себе вену и воткнул в нее иглу. Когда он ослабил ремень, в мозг ударила волна почище всякого оргазма. Спустя несколько минут он спрятал свой инструментарий и забрался в постель. Свернулся калачиком, зажав руки между колен. По нервам разливалось блаженство. Живот омывала волна опиума пополам с расплавленным шоколадом.

– Так ты поедешь со мной, Кевин? – настойчиво лез в ухо голос Терри. И в сотый раз Кевин пожалел, что сестра не замужем и никак не оставит его в покое.

– Ты поедешь, ты вернешься со мной, Кевин? – Зеленые глава молили, так молили его. Кевина захлестывали ее любовь и забота.

– О Терри, – попросил он, – оставь меня, будь добра, а? – Наркотик заставлял его при этом глупо хихикать.

Волны наслаждения превратились в медленные валы, а мозг стал прозрачным и сияющим, как море на Багамах. Раскаянию и страху не место в этом небесном блаженстве.

И маленькая черная фигурка на фоне этой синевы почти теряется, поглощаемая ею, – так еле заметная мушка ползет по экрану телевизора. Но это не мушка, это человечек, маленький, словно увиденный с неправильного конца бинокля, и человечек машет Кевину.

Кевин улыбнулся: человечек сообщал ему хорошую новость. Хотя он и не совсем разбирал слова, он знал – новость эта хорошая.

Человечек звал его. Махал руками и звал, звал из синего простора. Как машет потерпевший аварию летящему над ним самолету. Кевин и был этим самолетом. Лица потерпевшего он не мог разглядеть, но знал, что это Клык.

Клык взывал к нему из безбрежной синевы. И просил не волноваться. Смерть – это не так уж плохо, это даже хорошо – смерть. Не надо бояться, Кевин. И беспокоиться не надо. Старина Клык в порядке, дружок. Все просто замечательно.

23

– Ты уверен, что он мертв? – спросил Рыжий Медведь. – Не хотелось бы в этом смысле каких‑нибудь сюрпризов.

– Мертвее не бывает. – Леон включил стерео погромче. Новейшая модель «Маранца». И вдобавок «R.E.M.». Все‑таки великая штука опыт! Старые проверенные группы не переиграешь! – Правда, пришлось приканчивать его бейсбольной битой.

– Ну и как ты, справился?

– Да, вполне. – Леон передернул плечами. – Вот с девочкой мне труднее было. А сейчас приспособился, знаешь ли…

– Надеюсь, что на этот раз ты выбрал другое место. Не потащился снова к водопаду.

– Ясное дело. Мы подальше отъехали, к самому Вест‑Рок.

Они одетые лежали вдвоем на огромной кровати, которую Рыжий Медведь привез из Торонто. Кровать была шикарная, не то красного, не то еще какого‑то ценного дерева, с пологом, на четырех столбиках и богатой резьбой. Рыжий Медведь знал толк в обстановке. Лампы под красными шелковыми абажурами освещали комнату мягким красноватым светом, окутывая ее атмосферой таинственности и превращая в подобие какой‑то декорации.