У окна стоял массивный дубовый комод с хрустальными подсвечниками и щетками для волос с серебряными рукоятками – щетками Рыжий Медведь любил расчесывать волосы так, чтобы они блестели.

Они выкурили по одной‑две дозы. Против марихуаны Рыжий Медведь вообще‑то ничего не имел, запрещая им только алкоголь. Ну и, конечно, обкуриваться до бесчувствия. Музыка плыла, тянулась, нарастала и таяла в воздухе, как сладкая вата.

Рыжий Медведь повернулся на бок и ухватил Леона за руку:

– Спасибо за твою преданность, Леон. Наверно, ты понимаешь, как дорого я ценю преданность.

– Ага. Я тоже ее ценю.

Рыжий Медведь глядел ему прямо в глаза. Долго выносить этот взгляд Леон не мог, и он отвел глаза.

– Я хочу задать тебе один вопрос, – сказал Леон. – По поводу девушки, а теперь и Клыка.

– Задавай вопрос.

Никогда раньше Леон не позволял мужчинам до себя дотрагиваться. Но в прикосновениях Рыжего Медведя не было ничего женственного, педерастического.

– Почему ты не сделал с ними того, что сделал с Вомбатом? Не мучил, не расчленял?

– Ты, кажется, разочарован?

– Может быть.

Рыжий Медведь поднял палец вверх:

– Луна. Сейчас она не растет. Она на убыли. Жертву надо приносить, когда луна растет.

– Как это?

– Если убийство происходит в то время, когда луна убывает, дух жертвы получает над тобой власть. А это нежелательно.

– Ничего себе! Значит, теперь духи его и ее получили надо мной власть? И будут меня преследовать?

– Вовсе нет. В жертву ты их не приносил и духов не вызывал. А то, что ты сделал, ты сделал с моего благословения. И под моей защитой. А теперь я хочу эту защиту усилить в сотню раз. Сними‑ка рубашку.

Леон сел на кровати и стянул рубашку через голову. Рыжий Медведь подошел к комоду, а потом вернулся к кровати, неся в руках деревянную шкатулку с причудливой резьбой. Открыв ее, он вынул оттуда цепочку с висящим на ней золотым амулетом.

– Класс! – сказал Леон. – И что обозначает этот символ?

– Я призвал сюда силу Оггуна.

И Рыжий Медведь повесил цепочку Леону на шею. Амулет холодил грудь.

– Оггун, кажется, с железом что‑то делает?

Рыжий Медведь улыбнулся.

– Не только с железом. Со всеми металлами. Например, со свинцом. А этот амулет наделит тебя силой золота. Его чистотой, его мощью, его упругостью. Носи его, и ни одна пуля не сможет ранить тебя. Они будут прошивать тебя насквозь, не оставляя следа.

– Bay! Вот это да! – Леон чувствовал, как постепенно нагревается металл на его коже. Он сделал глубокий вдох, пытаясь сосредоточиться, чтобы вобрать в себя чистоту, мощь и упругость золота.

– Теперь ты пуленепробиваем, – сказал Рыжий Медведь, – и тебе нечего бояться, друг мой.

Некоторое время они лежали молча. Музыка сменилась – теперь это пела женщина, тихо жалуясь, что нет ей покоя. Мелодия отзывалась какой‑то щемящей болью, и Леон не слышал, что говорит ему Рыжий Медведь.

– Что? Что ты сказал?

– Я спросил, не волновался ли ты, когда убивал женщину.

Леон на секунду замешкался с ответом. Что‑то в Рыжем Медведе заставляло сказать ему правду. Эти странные глаза, пронизывающие тебя, казалось, убеждали, что правду он знает и так, без твоего ответа.

– Да. Меня потом била дрожь. Страшно было. Может быть, из‑за того, что это была женщина. Я потому и убил ее в том самом месте, где ты Вомбата порешил. А вообще‑то какая разница? Что такого особенного в этих бабах? Никакой от них радости мне никогда не было, только чувствуешь себя полным ничтожеством. Горе приносить – это они умеют. Вот перед Кевином я виноватым себя чувствую.