Рыжий Медведь ласково похлопал Леона по груди. Так стучат в крепостные ворота – громко, гулко, так взывает судьба.

– Вот и здесь сказывается твоя преданность, – проговорил Рыжий Медведь. – Я восхищаюсь этой твоей чертой.

– Кевину лучше ничего не знать. Они с сестрой были очень близки.

– Переживет. А к тому, что произошло с Клыком, как он отнесся?

– Напугался. Очень. Как и я в первый раз.

– Я успокою его. А теперь я хочу, чтобы ты лежал тихо. Я собираюсь сделать тебе еще один подарок.

Рыжий Медведь соскочил с кровати и стянул с себя свитер. Он был мускулистым, но ростом немногим выше Леона. От плеч и по всей спине до самого копчика у него шли два длинных шрама, образуя как бы букву V.

– Откуда у тебя эти шрамы? – спросил Леон. – Что это случайность – непохоже.

– Не будем об этом сейчас.

– Но о своем‑то шраме я тебе рассказал.

Рыжий Медведь улыбнулся и шагнул из своих эластичных брюк.

– Может быть, когда‑нибудь и я расскажу тебе о своих. Но сейчас нам предстоят другие заботы.

И, подойдя к двери, Рыжий Медведь кликнул кого‑то. И вслед за этим в комнату вошла миниатюрная светловолосая женщина – голая, с маленькой грудью и чудесной улыбкой. Во внешности ее было что‑то русское: широкоскулая, с глубоко посаженными глазами.

– Это Мира, – сказал Рыжий Медведь.

Подойдя, Мира села на кровать. Ухватившись за брючный ремень Леона, расстегнула пряжку.

– А это Катя.

Вторая женщина, темнее, грудастее, как и ее товарка, тоже была совершенно голой.

– Почему‑то, – сказал Рыжий Медведь, – мне не кажется, что с этими дамами ты будешь чувствовать себя полным ничтожеством.

24

День, когда он получил эти шрамы, Рыжий Медведь помнил досконально – весь, до последней минуты. Это был его двадцать первый день рождения. Дядя Виктор повел его в свою подсобку. До этого дня никто, кроме них, не знал, что происходит в этом бетонном сарайчике, надворной постройке, зажатой между высотными зданиями вокруг. Кто мог заподозрить в колдовстве задворки жилого района в Торонто, прозаичнейшем из городов?

Виктор подвел его к сараю, завязал ему глаза и, взяв за руку, препроводил сквозь мрак к своему святилищу в глубине сарая. К этому времени вонь уже не смущала Рыжего Медведя, или Реймонда, как его тогда звали. Он не только не чувствовал тошноты, он ощущал подъем – вонь заставляла его сердце биться сильнее. Годами тренировки дядя Виктор готовил его к этому дню, приближая к черному бьющемуся сердцу Пало Майомбе. Реймонд чувствовал вокруг себя это биение, пульс черной магии.

– Сегодня важнейший день в твоей жизни, Реймонд. – Хрипловатый и как бы шелестящий бесплотный голос дяди Виктора походил на пение игрушечной дудочки. – Сегодня ты станешь полноправным жрецом Пало Майомбе. Помни, что ты не обязан делать этот шаг. Еще есть время передумать.

– Знаю. Но я хочу этого, дядя.

– Ты уверен?

– Уверен. Я хочу этого больше всего на свете.

Рыжий Медведь, он же Реймонд, глубоко вздохнул, вдыхая в себя запах свечей, аромат экзотических трав, полыни, лапчатки и перебивающий все другие запах гниющего мяса.

– Очень хорошо. Сегодня произойдут два события. Во‑первых, ты отдашь свою душу. Во‑вторых, будешь исполосован лучами. Понимаешь, что это значит?

– Да, дядя. Моя душа умрет. И значит, мне будет заказан путь как к вечному блаженству, так и к вечному проклятию.