Но замка никто не взламывал, и трудно вообразить, кто бы мог отважиться на это, такой вонью несло от сарая. Задняя стена его была уставлена мешками с навозом – коровьим и овечьим, – и летом вонь распространялась далеко окрест.

Первым впечатлением Реймонда от этого места была вонь, бившая в нос, как удар о каменную стену. Легкие невольно сжимались, к горлу подступала тошнота. В первые разы, когда ему разрешили войти внутрь, он был охвачен страхом настолько сильным, что его затошнило еще раньше, чем Виктор открыл перед ним дверь в заднюю комнатку – тайник, который он называл своим «святилищем».

Всякий раз, когда они оказывались наедине, старик рассказывал ему о магии. Он учил его, что на жизнь нашу можно влиять с помощью существ мира нездешнего. Для этого требуется лишь знание о том, как держать их в узде. И это знание, как усиленно намекал Виктор, он и должен передать Реймонду. Мальчик, чем дальше, тем больше стал интересоваться магией и начал приставать к Виктору, чтобы тот обучил его. И Виктор согласился показать ему святилище.

В тот первый день – Реймонду не было тогда и двенадцати лет – Виктор сел перед ним на корточки и крепко ухватил за плечо. От него сильно пахло луком, но этот запах не шел ни в какое сравнение с запахом, каким пропах сарай.

– Знай же, малыш Реймонд, – сказал Виктор, – то, что я собираюсь тебе показать, это великий секрет. Ты уверял, что хочешь научиться колдовству, научиться повелевать духами. Использовать их на благо тех, кого ты любишь, – мамы и меня. Уметь защищаться от врагов. Видеть будущее. Твой интерес к этому еще не пропал?

– Нет, дядя. – Виктор настаивал, чтобы Реймонд называл его «дядя», и к тому времени такое обращение слетало уже с уст Реймонда просто и легко. – Почему это здесь так плохо пахнет, дядя?

– Когда ты научишься колдовству, ты поймешь, что пахнет здесь не плохо, а очень хорошо. А теперь выслушай меня. Ты слушаешь?

– Да.

– Потому что то, что я сейчас скажу, очень важно. Повторяю, чтобы ты как следует понял: я покажу тебе сейчас великий секрет, тайну настолько огромную, что если ты расскажешь кому‑нибудь о том, что здесь видел или что я тут делаю, я убью тебя. Понимаешь? Я убью тебя, Реймонд.

Лицо дяди Виктора, темное и сморщенное, придвинулось совсем близко. Черные глаза заглядывали в самую глубь глаз Реймонда, и тот знал, что Виктор видит его страх.

– Я не буду рассказывать, дядя.

– Я люблю тебя, дитя мое, но если ты расскажешь, я убью тебя не колеблясь, как мясник, режущий свинью. Ты умрешь, тебя похоронят, и твоя мать до конца своей жизни будет лить горькие слезы по тебе и вовек больше не узнает радости. Ведь ты же не хочешь этого, не правда ли?

– Нет, дядя.

– Поэтому, если кто‑нибудь скажет тебе: «Все‑таки чудной этот Виктор. Интересно, чем он занимается там, в своем сарае?» – что ты ему ответишь?

– Ничего.

– Ну а если тебя заставят силой? Начнут выкручивать тебе руки, пытать тебя, чтобы ты заговорил?

– Я скажу, что не знаю, чем ты там занимаешься.

– Нет, ты скажешь им так: «В сарае дядя Виктор держит свой садовый инвентарь». И это все. Больше ни слова. Ведь это чистая правда. И лжецом тебя никто не назовет. Так как ты скажешь?

– В сарае дядя Виктор держит свой садовый инвентарь.

Костлявые пальцы сжимали ему плечо, словно когти хищной птицы.

– Хорошо, Реймонд. Молодец. Ты достоин учиться колдовству. А теперь я покажу тебе святилище.

Виктор подсунул ступню куда‑то под стоявшие в ряд мешки с навозом, нажал какую‑то педаль. Что‑то щелкнуло, и задняя стена повернулась. Вонь стала в десятки раз гуще, и к горлу Реймонда подступила рвота.