Виктор вновь вознес руки над кастрюлей:

– Бахало. Сеено темтем бакунерай пентол!

Виктор снял со стены топорик и, схватив курицу, одним движением отсек ей голову и бросил голову в котел. Уже безголовая, курица порывалась бежать, металась туда‑сюда на привязи, еще не осознавая своей смерти.

Реймонд заплакал. Он пытался унять слезы и не мог: все его тело сотрясалось от рыданий.

Взяв курицу за ноги, Виктор отцепил от нее привязь и поднял все еще бьющуюся в его руках птицу над нгангой.  Он держал ее вниз головой, так, чтобы кровь ее ручьем лилась в кастрюлю. Произнеся несколько непонятных слов, он повернулся к Реймонду и встряхнул его за плечи:

– Кончай плакать, Реймонд! Слышишь меня? Кончай плакать! – Костлявые пальцы крепко сжимали его плечи. – Если покажешь, что боишься, духи овладеют тобой. А это никуда не годится. Прекрати немедленно! Переведи дыхание, покажи им, что ты в порядке.

Реймонд старался так и сделать, но в первый день это оказалось невозможным.

На той же неделе, придя однажды из школы, он застал у Глории клиента. Реймонд сразу же отправился к себе в комнату, где пытался не слушать пыхтение мужчины и деланные вопли женщины, имитирующей оргазм. Когда клиент ушел, Глория заглянула к сыну.

– Пойдем‑ка, – сказала она. – У меня для тебя сюрприз.

На стареньком лифте они спустились вниз. Глория повела его на парковку, где усадила в новенькую «хонду‑прелюд» с кожаными креслами и чудесной автомагнитолой; в салоне пахло так, как пахнет новая машина, солнце сияло на отполированных частях.

– Ну, как тебе мамочкина «хонда»?

Реймонд тронул руль.

– Фантастика, правда? – сказала она. – Дядя Виктор добыл ее для меня у своего друга.

– У кого? – переспросил Реймонд.

– У друга. А какого – не знаю. Но какая разница?

Она завела мотор, и они выехали на Джеррард‑стрит. Через пять минут они уже мчались по скоростной автостраде Гардинер. Озеро Онтарио искрилось солнечной серебристой синевой. Редкие облачка на этом фоне казались ослепительно белыми. Глория открыла все окна и крышу, и волосы их трепал ветерок. Реймонду не надо было задаваться вопросом, откуда машина. Это сделал Оггун. Это он подарил им машину, как и повелел ему Виктор.

Время шло, и Реймонд все больше осваивался в дядином святилище. В последующие месяцы, а затем и годы Виктор обучал его искусству повелевать духами. Он учил его забирать душу существа в момент его жесточайшего страдания. Жертва должна была умирать в муках, вопя от боли, – только так можно овладеть ее душой. Стоит выказать малейший признак страха, и дух в конце концов одолеет тебя.

Он показывал ему, как надо удалять когти или лапки, постепенно, палец за пальцем, чтобы жертва могла цепляться, как отрезать лапки и бросать их в нгангу,  чтобы она корчилась, и как потом, уже в последних ее судорогах, надо поглядеть жертве прямо в глаза, предупреждая ее, что явишься к ней в аду. Последним в нгангу  надо бросить мозг, тогда жертва обретет способность понимать твои приказы и умение думать.

В первые разы Реймонда рвало. Но потом все стало так, как и предсказывал дядя Виктор, – Реймонд привык. Страх уменьшился, а годам к четырнадцати и вовсе прошел. Куры, бараны, собаки, кошки – кого бы ни приносили в жертву, теперь Реймонду это было безразлично. Он крепко сжимал в руках вопящую жертву и глядел ей в глаза момент гибели.

Потом дядя научил его вызывать дух жертвы, объяснил, как заставить дух повиноваться.

А в свой двадцать первый день рождения Реймонд знал, каким долгим может казаться время, когда режешь не ты, а тебя. Горячая кровь стыла на его спине, голову ломило – так сильно стискивал он зубы от боли.