Виктор подсунул ступню куда‑то под стоявшие в ряд мешки с навозом, нажал какую‑то педаль. Что‑то щелкнуло, и задняя стена повернулась. Вонь стала в десятки раз гуще, и к горлу Реймонда подступила рвота.

– Это ничего, – сказал Виктор. – К запаху ты привыкнешь. А со временем и полюбишь его. Это ведь запах власти.

Святилище оказалось каморкой, маленькой и совершенно темной, если не считать одной‑единственной красной лампочки, тускло горевшей под потолком. Когда глаза Реймонда привыкли к темноте, он увидел, что каморка почти пуста: большой стол, на стене топорик и несколько ножей разных размеров. Стена испещрена непонятными знаками. На середине стола стоит большой жестяной котел, из которого торчит пучок палок, длинных и прямых, как стрелы. К гвоздю в столе была привязана курица, черные глазки которой боязливо поблескивали.

Виктор указал на котел:

– Вот источник моего могущества. А по виду не скажешь, правда?

Реймонд чувствовал, что ответа не требуется. Дядя сделал шаг к нему, желая подбодрить. Реймонд отпрянул.

Наклонившись к мальчику, Виктор ласково проговорил:

– Тебе нечего бояться, дитя мое. Совершенно нечего. Я не боюсь ничего из здесь происходящего. И ты научишься обуздывать свой страх. Наступит день, когда ты утратишь все чувства, а утратить все чувства, поверь мне, это в нашем мире великое преимущество. А до той поры твоей защитой буду я. И никакого вреда тебе я не допущу. Никогда.

– Я хочу домой, дядя.

– Поздно, Реймонд. Стой возле меня, и ничего плохого с тобой не случится.

Подняв Реймонда, он поставил его на ящик из‑под яблок, чтобы мальчик мог заглянуть в котел. Там застывала какая‑то вонючая жидкость, в которой плавали странные куски.

– Нганга,  – сказал Виктор. – Это называется «нганга»,  и сюда мы помещаем наши жертвы богам. Если мы просим милости у бога железа Оггуна, мы можем, например, поместить сюда железный штырь или бросить несколько больших гвоздей. Если нам требуется милость Охоси, бога охотников, сгодится наконечник стрелы.

– Но ведь бог только один, разве не так?

Коричневое лицо неодобрительно качнулось:

– Это совсем другая вера, а я учу тебя вере гораздо более древней и более могущественной. Для христиан существует только один бог, это правда. Но в Пало Майомбе – богов множество. В нгангу мы помещаем также и предметы, нужные нам, чтобы повелевать духами. Сами духи, видишь ли, над людьми власти не имеют до тех пор, пока им не придашь эту власть. Они как утлые суденышки, болтающиеся в качке, если не направить их, не вдохнуть в них силу. Мы, то есть колдуны, наделяем их этой силой – способностью видеть, слышать, перемещаться, брать. – Виктор разжал свою жилистую когтистую лапу и снова сжал ее перед самыми глазами Реймонда.

– А откуда берутся духи?

– Из живых существ. Животных. Иногда людей. Мы забираем их из нашего мира так, чтобы управлять ими в мире нездешнем. Тогда они повинуются нам. Как бы работают на нас. Одни колдуны имеют на это право, обладают такой властью. А теперь молчи. Отторгни от себя всякий страх и только наблюдай за тем, что я делаю. Мы совершим что‑нибудь приятное для твоей мамы. Попросим Оггуна сделать ей хороший подарок.

И, повернувшись к нганге,  Виктор вознес над ней руки, как католический священник над алтарем. Он заговорил на языке, незнакомом Реймонду. Мальчик лишь знал, что это не испанский, не английский и не французский:

– Бахало! Семтекне бакунерай пентол!  – и в сторону, Реймонду: – С ними надо говорить твердо. Мы не молим их на коленях, как это принято у христиан или мусульман. Мы повелеваем  ими. Мы приказываем.

Виктор вновь вознес руки над кастрюлей:

– Бахало.