– Вдова Леонова наняла меня, чтобы я нашел его убийц, – сказал я, и мне показалось, что на лице Булгарина мелькнула мимолетная улыбка. Потом он справился с эмоциями и все так же серьезно, как раньше, произнес:

– Понятно.

И где вы собираетесь их искать? В Москве?

– Николай Николаевич, – медленно проговорил я, следя за реакцией Булгарина. Я не хотел повторять ошибки, допущенной мною в разговоре с Кожуховым. Я не буду показывать, сколько я знаю на самом деле. Я буду делать многозначительный вид, буду называть имена и фамилии, я скажу, что Леонов рассказал мне все, что только можно рассказать. И посмотрим, что на это скажет Олег Петрович Булгарин, подозрительно процветающий торговец сантехникой.

– Николай Николаевич, – сказал я и уставился на своего визави. Реакция его была куда более сильной, чем я мог предположить. Булгарин навалился грудью на край стола, и его глаза оказались менее чем в двадцати сантиметрах от моих глаз. Тяжелые веки полуприкрывали карие зрачки, отчего Булгарин выглядел заспанным и усталым. Но он не был заспанным, он был более чем взволнован, он требовательно спросил меня:

– Что еще с Николаем Николаевичем?

– Странный вопрос, – сказал я. – Вы сами прекрасно знаете, что с ним. И вы прекрасно знаете, что если у кого‑то и есть причины желать устранения вашей великолепной четверки, то этот кто‑то – Николай Николаевич. Или люди из его окружения.

Я ждал какой‑то реакции от Булгарина, но ее не было.

– Продолжайте, – сказал он. – Я пока послушаю. Понятия не имел, что это все может быть кому‑то известно.

– С удовольствием: меня наняла вдова Леонова…

– Ольга?

– Она самая. У нее сейчас процветающий бизнес, большие связи. И она хочет разобраться с теми, кто убил ее мужа и сына.

– Сына? А при чем здесь ее сын?

– Те, кто убил Павла Леонова, заметали следы. И Юра, его сын, попался им под руку. Так что всего уже четыре жертвы – Калягин с женой, Леонов с сыном. Если не хотите оказаться пятым в этом списке – помогите. Мне нужны фамилии: кто еще, кроме Николая Николаевича, мог быть заинтересован в устранении свидетелей?

– А Николая Николаевича вам мало? – Булгарин достал сигарету и закурил, одновременно включив кондиционер.

– Покойникам не мстят, – сказал я.

– А кто вам сказал, что он покойник? – Булгарин был совершенно спокоен, пуская табачные кольца. А вот я встревожился. Мы поменялись ролями.

– Извините? Я правильно понял: вы хотите сказать, что Николай Николаевич не умер?

– Да он живее всех живых. С неделю назад я видел его по телевизору, получающим какую‑то медаль. Вас не правильно информировали, Константин Сергеевич, – Булгарин сожалеюще покачал головой. – Он жив, этот мерзавец…

Были слухи о его гибели в Чечне, но потом он вернулся. И не просто вернулся, а пошел на повышение. Что‑то он там такое в Чечне сделал, и его произвели в полковники. Николай Николаевич процветает. Чего и вам желаю.

– Подождите, – сказал я, с сомнением глядя на Булгарина. – Вы так спокойно говорите о воскресении Николая Николаевича? О человеке, который, по‑видимому, убил Калягина и Леонова? И который может завтра убить вас? Вы узнаете о его возвращении в Москву, и у вас не возникает чувства страха, не появляется мысли обратиться в милицию?

– А вот это было бы полным идиотизмом, – усмехнулся Булгарин. – Ну что я могу рассказать о Николае Николаевиче? Чем я докажу, что он хочет меня убить? Да ничем.