— И что в этом плохого? — Кирилл напрягся.

— Ничего. Но что, если я скажу тебе, что могу дать тебе новое меню? Блюда, которых нет ни в одном трактире города. Которые заставят людей валом валить к тебе.

Кирилл прищурился, недоверчиво:

— Ты, конечно, мастер, но ты себя переоцениваешь, Саша. Неужели ты думаешь, что я не смогу сам разработать новое меню? Это, знаешь ли, обидно.

— Не хотел тебя обидеть, Кирилл, но я действительно могу тебе помочь, — я вздохнул, глядя на нахмурившегося управляющего и примирительно улыбнулся. — Впрочем, решай сам. Если вдруг тебе понадобится помощь — обращайся и я помогу. Мы же теперь вместе воюем с этим хмырем…

Я встал из-за стола, кивнул своей команде. Они поднялись следом.

Посмотрел на Кирилла последний раз:

— Белозёров идёт войной на нас обоих. Мы в одной лодке. Так что если у тебя будет новое меню, которое создаст ажиотаж… Белозёрову будет очень сложно с тобой разобраться.

Я вышел из павильона. Команда пошла за мной. Я не оглядывался, но знал, что Кирилл сидит за столом и смотрит мне вслед. Он не верит мне сейчас. Кирилл слишком гордый, чтобы сразу попросить помощи, но он точно запомнит и когда Белозёров начнёт давить, когда он почувствует давление… он придёт сам.

Мы шли через тёмную площадь к дому. Ярмарка закончилась, торговцы разобрали лавки, площадь опустела. Только редкие фонари мерцали на столбах.

Матвей шёл рядом, поглядывая на меня:

— Александр, а какое меню ты бы ему сделал?

Я усмехнулся:

— Не знаю. У меня в голове десятки блюд. Надо смотреть на умения его поваров и отталкиваться от них.

— Например?

— Жареные жуки под клюквенным соусом, — я ухмыльнулся. Матвей сначала вытаращился, а потом прыснул со смеху.

— Звучит заманчиво. — Поддержал шутку Тимка. — Вкусно будет?

— Пальчики оближешь, — хлопнул я его по плечу, Варя скривилась, видимо представила себе. — Я, когда выживал, жуками питался, вполне ничего так…

— Правда что ли?

— Конечно…

— Да ты врешь…

* * *

Мы вошли в дом, и первое, что я увидел — свет. Все свечи горели. Весь дом был освещён, как в праздник. За столом сидел Фрол с младшими детьми. Угрюмый тоже был здесь.

Дети вскочили, как только мы вошли:

— Ну⁈ Ну что⁈ Как⁈

Я усмехнулся, кивнул Антону с Сенькой. Они с трудом внесли наш деревянный сундучок, поставили его на стол с глухим стуком. Открыли крышку и гора серебряных монет блеснула в свете свечей.

Дети облепили стол и смотрели на деньги широко раскрытыми глазами.

— Ешкин кот… — прошептал Фрол. — Это всё наше или вы по дороге несколько лавок обнесли?

— Наше, — ответил я, улыбаясь.

Фрол встал, подошёл к сундуку, провёл рукой по монетам. Лицо его было недоверчивым и счастливым:

— Сколько?

— Шестьсот тридцать серебряных, — сказал Матвей, не сдерживая улыбки. — Мы выиграли!

Фрол обернулся ко мне, глаза влажные:

— Александр, ты смог. Надо же. Чудо настоящее сотворил.

Он не договорил. Шагнул вперёд, обнял меня крепко, по-отцовски. Я обнял его в ответ.

— Мы смогли, Фрол, — сказал я тихо. — Вся команда.

Младшие дети танцевали вокруг стола, кричали от радости. Волк с Гришкой стояли у двери, улыбались широко. А Угрюмый сидел за столом, смотрел на это всё и хохотал. Громко, раскатисто, от души.

— ВОШЬ КАНЦЕЛЯРСКАЯ! — заорал он, ударяя кулаком по столу. — ВОШЬ КАНЦЕЛЯРСКАЯ! Повар, да я готов тебе памятник поставить! Ты сделал то, о чём я мечтал десять лет — растёр Белозёрова по полу!

Он встал, подошёл ко мне, хлопнул по плечу так, что я пошатнулся:

— Весь город уже знает! Мой человек прибежал ко мне сразу после подсчёта, рассказал всё! Про ничью, про эль Ивара, про твою победу! И про то, как ты назвал Белозёрова вошью!

Он снова рассмеялся, вытирая слёзы:

— Боги, как бы я хотел видеть его лицо!

Я усмехнулся:

— Оно того стоило.