Он знает что-то, чего не знаю я. Что-то, что работает и заставляет людей забыть о цене и думать только о вкусе.

Мне нужно его знание.

Кирилл сжал челюсти. Идти к Александру за помощью было унизительно. Это означало признать, что он, мастер, не может справиться сам, что уличный повар знает больше.

Но что хуже — унижение или смерть?

Он посмотрел на «Сытого Монаха» через улицу. На довольное лицо Белозёрова в окне второго этажа.

Если я не сделаю ничего — через неделю мой трактир станет складом, а я стану нищим.

Если я пойду к Александру… может быть, у меня появится оружие, против которого у Белозёрова нет защиты.

Кирилл развернулся от окна, прошёл к двери и спустился на кухню. Повара готовили ужин, хотя никого в зале не было. Иван стоял у плиты, помешивал бульон.

Кирилл остановился на пороге, посмотрел на них. На свою кухню, команду. Все это было его жизнью.

Я не сдамся Белозёрову. Никогда.

Он снял белый китель — символ мастера, символ чистоты и порядка. Повесил его на крючок у двери и надел простой тёмный тулуп.

Иван обернулся, увидел его, удивился:

— Кирилл Семёнович? Вы домой?

Кирилл остановился у выхода, посмотрел на заместителя:

— Нет, Иван. Я иду в ад. Говорят, там сейчас подают лучшее мясо.

Иван моргнул, не понимая.

Кирилл вышел в ночь, направляясь в сторону Слободки.

Глава 21

Я стоял посреди главного зала «Гнилой Бочки» и весело смотрел на свою команду. Час назад я отдал Семёну сто серебряных монет, и теперь это мрачное каменное чудовище принадлежало мне.

Факелы, которые принёс Волк, горели неровно — языки пламени метались на сквозняке, отбрасывая дёргающиеся тени на стены. Окна подернулись инеем, так как мы здесь уже изрядно надышали. Пахло сыростью, старым камнем и затхлым воздухом. Немудрено, ведь тут давно не проветривали.

Все расселись на ящиках, которые мы нашли в подвале. Угрюмый устроился напротив меня, откинувшись назад и скрестив руки на груди. Его тяжёлый взгляд скользил по высоким сводам потолка.

Волк сидел рядом с ним, молчаливый как всегда. Только его глаза двигались — медленно, обшаривая каждый угол зала.

Варя, которая пришла недавно, куталась в свой тулуп, поджав ноги под себя. Она то и дело бросала взгляды на потолок — боялась, что оттуда что-нибудь упадёт.

Тишина затягивалась. Они ждали.

Угрюмый первым не выдержал:

— Ну что, повар, — он кивнул на стены, покрытые плесенью и паутиной. — Объясни мне, зачем нормальному человеку покупать этот склеп за сто серебряных? Даже для тебя это странно.

Я усмехнулся:

— Потому что никто больше не додумался бы его купить. В этом наше преимущество.

— Какое преимущество? — Варя поёжилась. — Здесь холодно, страшно, и пахнет… не знаю чем, но плохо.

— Именно, — я кивнул. — Это здание пугает, а Слободка пугает богатых. Купцы из Верхнего города сюда не суются. Дворяне тем более. Но что если я скажу вам…

Я прошёлся по залу, позволяя паузе повиснуть в воздухе.

— … что именно этот страх мы и будем продавать?

Матвей поднял голову от записей:

— Страх продавать? Как это?

— Не страх, — я остановился у огромного камина, провёл рукой по холодному камню. Под пальцами ощущалась шершавость. — Мы будем продавать безопасность посреди страха. Ощущение того, что ты храбрец, который осмелился прийти туда, куда другие боятся.

Угрюмый прищурился:

— Продолжай.

Я развернулся к ним:

— Богатые люди скучают. Их жизнь — это одни и те же трактиры, те же лица и разговоры. Они ищут новизну.