— Не могу, Семёныч, — сказал он тихо.

Кирилл почувствовал, как внутри что-то оборвалось:

— Как это «не можешь»? Митяй, мы десять лет работаем! Ты знаешь, что я всегда платил вовремя, никогда не торговался! Я прошу не бесплатно отдать, а просто скинуть цену на время! Ты хочешь, чтобы я закрылся⁈

Митяй сжал шапку сильнее. Он всё ещё не смотрел на Кирилла.

— Не могу, — повторил он ещё тише. — Был… был приказ.

— Какой приказ? — Кирилл шагнул ближе.

Митяй поднял голову, посмотрел Кириллу в глаза. В его взгляде был страх и стыд:

— Из Гильдии. Лично от Него. — Он не называл имени, но Кирилл и так понял. — Мне сказали: если я скину тебе хоть медяк с цены — меня лишат места на бойнях. Понимаешь? Меня вышвырнут и сыновей моих вышвырнут. Нас не пустят ни на одну бойню в городе. Мы останемся без дела и без хлеба.

Он замолчал, глядя на Кирилла с мольбой о понимании в глазах.

— Прости, Семёныч, — прошептал Митяй. — Я бы рад, клянусь Богом, я бы рад, но не могу. Цена прежняя или… или я увожу мясо обратно.

Кирилл стоял неподвижно, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Белозёров перекрыл ему поставки. Не полностью — это было бы слишком грубо и заметно. Он просто заморозил цены. Кирилл может купить мясо, но по стандартной цене, а продавать вынужден по заниженной, потому что конкуренты цены сбросили.

Стратегия удушения «ножницы». Цены сжимаются с двух сторон, как лезвия, разрывая его прибыль в клочья.

Если он купит мясо — будет продавать в убыток. Если не купит — останется без товара и закроет кухню. В любом случае это путь к разорению.

Кирилл медленно выдохнул, разжал кулаки.

— Оставляй, — сказал он глухо.

Митяй вздрогнул:

— Что?

— Оставляй мясо. Я беру.

Митяй облегчённо выдохнул, кивнул:

— Спасибо, Семёныч. Я… я правда не хотел…

— Я знаю, — оборвал его Кирилл. — Иди.

Митяй поднялся со скамьи, взял шапку, надел. Посмотрел на Кирилла последний раз — виноватым, несчастным взглядом. Потом быстро пошёл к выходу, почти убежал.

Кирилл остался стоять один у служебного входа.

Он всё понимал. Белозёров не просто мстил ему за непокорность. Он так учил остальных. Показывал кто здесь хозяин и что бывает с теми, кто не встаёт на колени по первому требованию.

Кирилл сжал челюсти.

Он думает, что я сломаюсь. Что приползу обратно, буду просить прощения.

Ошибается.

Он развернулся, вошёл обратно на кухню. Повара смотрели на него с тревогой.

— Работаем, — сказал Кирилл жёстко. — Готовим как обычно. Качество не снижаем. Если Белозёров думает, что задушит меня ценами — он ошибается. Моё мастерство перебьёт его низкие цены.

Иван неуверенно кивнул:

— Понял, Семёныч.

Кирилл прошёл через кухню к выходу в зал. Остановился у двери, посмотрел через стекло.

Зал был всё ещё пустой. Только пожилая пара допивала сбитень за своим столом, а напротив, через улицу, «Сытый Монах», да и не только он, но и другие трактиры ломились от посетителей.

Кирилл стиснул зубы.

Продержусь. Обязательно продержусь.

Но в глубине души он уже знал, что проигрывает.

* * *

Белозёров сидел у окна на втором этаже «Сытого Монаха» и пытался наслаждаться обедом. Столик был лучшим в заведении — угловой, с видом на улицу и прямо на «Золотого Гуся» напротив. Белозёров специально выбрал его. Он хотел видеть свой триумф.

Перед ним стояла тарелка с полумесяцами — теми самыми, которые «Монах» скопировал и продавал по пять медяков.