Он поклонился Белозёрову:

— Еремей Захарович. Вы звали меня?

— Садись, Семен, — Белозёров указал на свободный стул.

Скворцов сел, положил руки на колени. Лицо внимательное, настороженное.

Белозёров не стал тратить время на любезности:

— На ярмарке появился незаконный торговец. Занял место без разрешения, без согласования с Гильдией. Мешает проходу, создает беспорядок.

Скворцов кивнул медленно:

— Слышал об этом. Весь город говорит. Повар какой-то с жаровней.

— Именно он, — подтвердил Белозёров. — Мне нужно, чтобы ты разобрался с этим сегодня.

Скворцов прищурился:

— Разобрался… как именно?

Белозёров наклонился вперед, голос стал тише, жестче:

— Приди на площадь. Возьми с собой двух-трех стражников. Предъяви обвинения — самозахват места, несогласованность с Гильдией, блокировка прохода. Потребуй убрать лавку немедленно. Если откажется — арест.

Скворцов молчал несколько секунд. Потом проговорил медленно:

— Еремей Захарович… формально я не имею власти на ярмарке. Это территория городского совета, а не управляющего.

— Знаю, — кивнул Белозёров. — Но ты можешь создать видимость. Прийти, пригрозить, надавить. Этого достаточно. Мне не нужно его арестовывать. Мне нужно, чтобы он потерял время, нервничал, а толпа увидела, что у него проблемы с законом.

Он достал из ящика стола кошелек, бросил на стол перед Скворцовым. Кошелек тяжело упал, звякнул:

— Двадцать серебряных. Сейчас. Еще двадцать — когда закончишь.

Скворцов посмотрел на кошелек. Облизнул губы. Взял, спрятал во внутренний карман кафтана:

— Хорошо. Скоро буду на площади.

— С стражниками, — напомнил Белозёров. — Двое-трое. Чтобы выглядело серьезно.

— Будут, — кивнул Скворцов.

Он встал, поклонился и вышел.

Кирилл смотрел на дверь, потом на Белозёрова:

— Думаете, сработает?

Белозёров откинулся на спинку кресла, сложил руки на груди:

— Не знаю, но попытаться стоит. Этот повар слишком опасен, чтобы оставлять его в покое.

Он посмотрел в окно — солнце поднималось выше, заливая город золотым светом:

— Разумеется, это будет не единственный удар. Было бы слишком недальновидно оставлять такого живучего жука на одного Скворцова.

* * *

Мы добрались до площади, когда солнце только поднималось над крышами. Утренний холод еще не отступил — дыхание превращалось в пар, пальцы мерзли даже сквозь перчатки.

Площадь была почти пустой. Несколько ранних торговцев разворачивали свои лотки, музыканты на помосте настраивали инструменты. Павильоны Гильдии стояли закрытые — еще час до открытия.

Но наше место…

Я остановился, глядя на пятачок напротив «Золотого Гуся».

Там стояли столы. Пять длинных деревянных столов, грубо сколоченных, но на вид крепких. Вокруг каждого длинные лавки. Итого мест на тридцать, может больше.

У края нашего пятачка высилась гора — ящики с мисками, связки ложек, стопки тряпок для протирки. Рядом стояли два больших бочонка с водой для мытья посуды.

И Угрюмый.

Он сидел на одном из столов, скрестив руки на груди, и смотрел на нас с усталой усмешкой. Рядом стоял Волк с еще пятью парнями из их банды — все с красными глазами, явно не спавшие.

Я подкатил тележку ближе. Остановился перед Угрюмым.

Варя ахнула за моей спиной:

— Боже… столы… откуда⁈

Угрюмый спрыгнул со стола, потянулся — спина хрустнула:

— Откуда, откуда… Всю гребаную ночь по городу мотались! — Он зевнул широко, не прикрывая рот.