Еремей Захарович откинулся на спинку кресла, сложил пальцы домиком. Молчал долго, обдумывая информацию.

Такие как этот разбалтывают цены и подрывают систему. Он понял это ещё после случая на Речном — и с тех пор не прощал таких умников.

Агент стоял неподвижно, ждал.

Наконец Белозёров заговорил — голос тихий, но в нём слышалась сталь:

— Эта экспансия слишком агрессивна. Если промедлим ещё месяц, будет поздно. Экономическая база Угрюмого укрепится настолько, что его будет невозможно сдвинуть.

Он замолчал ненадолго.

— Его нужно придушить. В зародыше. Начинайте работать.

Глава 20

Несколько дней спустя.

Я стоял у окна на первом этаже, смотрел на улицу, где разворачивалась привычная теперь картина — дети готовились к дневной торговле. Пятнадцать человек, разбитые на три группы по пять, проверяли свои корзины с пирожками, укутывали их тёплыми тряпицами, чтобы не остыли на морозе. Варя командовала, как опытный сержант:

— Тимка, твоя группа идёт к казармам! Матвей, ты на Торговую площадь! Петька, Ремесленный квартал, как вчера!

Дети кивали, подхватывали корзины. Рядом с каждой группой стоял по бойцу Угрюмого. Дети не выходили на торг без прикрытия.

Последние дни были… хорошими. Нет, не просто хорошими — отличными. Триумфальными.

Четыреста пирожков в день расходились за пару часов. Иногда приходилось делать дополнительную партию к вечеру — спрос был безумный. Люди выстраивались в очереди, ждали, когда дети принесут свежую партию. Постоянные покупатели знали график: утром у казарм, в полдень на Торговой площади, к вечеру в Ремесленном квартале.

Деньги текли рекой. Матвей каждый вечер высыпал на стол горы медяков и серебра, считал, записывал — и цифры росли. Пятнадцать серебряных чистой прибыли в день. Сто пять в неделю. Больше, чем иные ремесленники зарабатывали за месяц.

Игнат каждое утро приносил свежее мясо — розовое, без жил, идеальное. Матрёна поставляла овощи. Всё работало как часы.

Дети были счастливы. Сытые, в тепле, с новыми одеялами и подушками, в чистой одежде. Маша перестала вздрагивать от каждого громкого звука. Петька начал улыбаться. Семка поправился, щёки округлились.

Варя… Варя расцвела. Я видел это по тому, как она двигалась — увереннее, спокойнее. По тому, как смотрела на детей — с гордостью, а не со страхом. Она всё ещё держала дистанцию со мной, была настороже, но стена между нами стала тоньше.

Я смотрел на эту картину за окном — на детей с корзинами, на бойцов Угрюмого, на снег, искрящийся на солнце — и чувствовал удовлетворение.

Мы построили это из ничего. За месяц.

— Все готовы! — крикнула Варя снизу. — Выходим!

Дети гурьбой двинулись по улице, разделяясь на группы. Их голоса, смех, топот ног постепенно затихли вдали.

Я вернулся на кухню, где Маша с Гришей остались готовить обед. Сел за стол, достал листы бумаги — продолжал прорабатывать план по открытию харчевни. Считал расходы, прикидывал сроки.

Всё шло хорошо.

* * *

Прошло часа три, может чуть больше.

Я сидел за столом на кухне, склонившись над своими бумагами, писал, чертил планы будущей харчевни, прикидывал расходы на аренду помещения. Маша с Гришей тихо возились у печи. Мы вместе готовили обед — суп варился в большом котле, пахло капустой и морковью. Тишина была спокойная, рабочая, уютная даже.

И вдруг я услышал знакомый топот ног по мощёной улице. Группа возвращалась, но слишком рано. Гораздо раньше обычного — они должны были вернуться только после обеда, когда весь товар распродадут.

Я поднял голову от бумаг, прислушался. Топот приближался.

Дверь распахнулась с грохотом — влетел Тимка во главе своей группы.