Время летело незаметно. Я лепил пирожок за пирожком, отправляя партии в печь. Аромат стоял невероятный — тесто, мясо, специи.

— Сколько ещё? — спросила Варя, вытирая пот со лба. Лицо её раскраснелось от жара печи.

Я быстро прикинул:

— Две партии. Ещё минут сорок. Устала? — спросил я её тихо, пока Матвей доставал очередную порцию из печи.

— Нет, — покачала она головой, хотя было видно что устала. — Просто непривычно, но это… это хорошо. Я вижу результат.

Я кивнул. Понимал её — после двух лет выживания впроголодь любая осмысленная работа казалась благословением.

К тому времени, как небо на востоке начало розоветь, на столе стояли корзины, накрытые чистой тканью. От них поднимался лёгкий пар, а аромат заполнял весь дом.

Я выпрямился, размяв затёкшую спину. Руки болели, давно я столько теста не замешивал, но внутри было тёплое чувство удовлетворения.

— Всё. Готово, — сказал я, оглядывая результат нашей работы.

Матвей сверился со своими записями:

— Сто сорок четыре пирожка. По тридцать шесть в каждой корзине. Мясных — сорок, капустных — пятьдесят, луковых — тридцать, сладких — двадцать четыре.

— Молодцы, — я посмотрел на свою команду. — Хорошая работа. Спасибо вам. Теперь, Варя, буди остальных. Через полчаса выходим.

Варя кивнула и пошла в соседнюю комнату. Матвей начал раскладывать по маленьким кошелькам стартовый капитал — по паре медных монет в каждый, для сдачи.

Я остался на кухне, глядя на корзины с пирожками. Простая еда. За ней стояли часы работы, вложенная душа, забота о качестве.

«Думаю, люди это оценят», — подумал я.

* * *

Через полчаса после завтрака во дворе собрались все. Рассвет только начинался — небо было серым, воздух холодным и свежим, от дыхания шёл пар.

«Четыре» пары стояли с корзинами в руках, готовые к выходу.

Петька с Семкой — оба в новых куртках, серьёзные, сосредоточенные, но по подрагивающим рукам было видно волнение.

Варя с Лёшкой — она как командир и защитник, мальчик жался к ней поближе.

Матвей с Федькой— мой помощник старался выглядеть уверенно, хотя сам был бледен.

И последняя «пара» — я со своей корзиной — самой большой, набитой пирожками для Ремесленного квартала.

В стороне стояли Маша с маленьким Гришей, прижавшимся к её юбке. Девочка смотрела на собирающихся с таким тоскливым видом, что сразу было понятно — она хочет идти с нами.

Варя ходила между парами, проверяя последний раз — достаточно ли укутаны корзины, есть ли деньги на сдачу, правильно ли завязаны шарфы. Её движения были быстрыми, нервными.

— Петька, ты карту взял? — строго спросила она, останавливаясь перед мальчиком.

— Взял! — он похлопал по карману, потом засомневался и полез проверять. Достал свёрнутый листок. — Вот, на месте.

— Хорошо. Если что — сверяйся с ней, не стесняйся. Лучше десять раз проверить, чем заблудиться, — она повернулась к Матвею. — Маршрут помнишь?

— Помню, — кивнул он. — Кузница Сидора, потом гончары на Горшечной, потом конюшни у Западных ворот…

— Отлично. Только не спеши, никуда не торопись. Главное — безопасность, а не скорость, — Варя присела перед Лёшкой на корточки. Мальчик смотрел на неё широко распахнутыми глазами. — Лёшка, ты боишься?

Он молчал, потом медленно кивнул.

— Это нормально, — мягко сказала Варя, поправляя ему шарф. — Я тоже боюсь, но знаешь что? Мы идём вместе. Ты не один. Я рядом буду каждую секунду. Всё знаю, все дороги, всех людей.